Хаким санаи окруженный стеной сад истины


САД ХАКИМА САНАИ (I) - АсСалам — LiveJournal

Когда луч солнца упадет на воду,

Рябь волн, его стократно отражая,

Причудливый узор из света с ходу

На стены бросит, бликами мерцая.

Но помни: ведь и это отраженье,

Хоть и вторичное - от Солнца света.

Творца единого - все в мире преломленье,

Тот счастлив человек, кто понял это.

Хаким Санаи, из «Окруженного стеной сада Истины»
(перевод мой)


Гур-Эмир, Самарканд (фото мое)


Хаким Санаи (ум. ок. 1131) – oдин из ранних суфийских Мастеров, писавших на персидском. Руми почитал его своим предшественником и вдохновителем, сказав: «Аттар – моя душа, а Санаи – два глаза». Многие притчи Маснави Руми, например, «Слон в темноте», были взяты им у Санаи.

Санаи родился в персидском городе Газна (сейчас это территория Афганистана). Несмотря на его выдающуюся роль в суфийской Традиции, о жизни самого поэта известно немного. Рассказывают, что когда-то Санаи был поэтом при дворе газневийского султана Бахрам-Шаха, и его ранние произведения были одами в честь последнего.

Жизнь Санаи перевернулась во время завоевательного похода Бахрам-Шаха в Индию, куда в качестве сопрождения был взят и поэт. Однажды, на пути ко двору, Санаи был остановлен выкриками бродяги по имени Лай Хур, который провозглашал тост за жадность султана, позарившегося на индийские земли. Когда Санаи попытался урезонить буяна, тот не только не замолчал, но начал стыдить поэта за растрату Божьего дара на панегирики тупому и алчному тирану, вместо того, чтобы использовать свой талант для высшего служения.

Видимо, посредством нищего бродяги Всевышний нашел возможность передать единственно правильные слова, потому что действие их на Санаи было подобно шоку, раскрывшему его глаза и пробудившему совесть. Поэт оставил службу при дворе, отказавшись даже от предстоящего выгодного брака с сестрой султана, и присоединился к ученикам суфия Юсуфа Хамадани, родоначальника Мастеров Ходжаган.

По возвращению из долгого паломничества в Мекку с Учителем, Хаким Санаи написал свое самое известное произведение «Окруженный стеной сад Истины», Хадикат-аль-Хакикат – сборник притч, обучающих историй и поэм. Название книги содержит намек на событие, собственно, и толкнувшее Санаи на путь суфиев - неожиданную встречу с Лай Хуром, который произносил свои гневные тирады, стоя за высокой стеной сада. Выражение «окруженный стеной сад» на арабском также имеет значение «райские кущи».

Произведение Санаи по сей день является одним из самых главных источников Учения для всех дервишей. Если Бог даст, время от времени в подходящий момент мы будем использовать отрывки из этого Источника.     

Сад Хакима Санаи (II)

Тонкости муллы Насреддина: vasily_sergeev — LiveJournal

Когда приближаешься к морю, разговоры о притоках забываются.
Хаким Санаи, "Окруженный стеной сад истины"

Мулла (мастер) Насреддин является классическим персонажем, придуманным дервишами для фиксации ситуаций, в которых определенные состояния ума проявляются более отчетливо. Насреддиновские истории, известные по всему Среднему. Востоку, представляют собой ("они собраны в рукописи "Тонкости несравненного Насреддина") одно из самых необычных достижений в истории метафизики. Если подходить к этим историям поверхностно, то большинство из них можно использовать в качестве шуток - и только. Неотъемлемой чертой такой истории является ее многомерность, поэтому понимать ее можно на любом из различных уровней. Здесь и шутка, и мораль, и нечто более высокое, что продвигает сознание потенциального мистика чуть дальше по пути реализации.
Насреддин - это зеркало, в котором человек видит себя самого. Это зеркало отличается от обычного тем, что чем больше смотришь в него, тем яснее проступают в нем черты настоящего Насреддина. © Идрис Шах



Тонкости муллы Насреддина
"В чайхану вошел монах и заявил: "Мой учитель велел мне возвестить людям, что человечество до тех пор не достигнет совершенства, пока люди, не испытавшие на себе несправедливости, не будут так же нетерпимо относиться к ней, как и те, кто в действительности испытал ее".

Эти слова на мгновение поразили всех собравшихся. Затем Насреддин сказал: "А мой учитель говорил мне, что никто не должен относиться нетерпимо к чему бы то ни было до тех пор, пока он не убедится, что предполагаемая несправедливость действительно является несправедливостью, а не скрытым благом!"

"Однажды прямо на голову Насреддину, шедшему по узкому переулку, с крыши дома упал какой-то человек. С этим человеком ничего не случилось, но мулла попал в больницу.
Один из учеников Насреддина спросил его: "Какой урок вы извлекли из этого происшествия, мастер?"

"Откажись от веры в неизбежность, даже если причина и следствие кажутся неизбежными! Избегай теоретических вопросов наподобие этого: "Сломает ли человек себе шею, если упадет с крыши? Упал он, а шею сломал себе я!"

Картины Альфонс-Этьен Динне

"Король, который любил общество Насреддина и часто выезжал на охоту, приказал Насреддину сопровождать его на охоту на медведя. Насреддин пришел в ужас.
Когда он вернулся в свою деревню, кто-то спросил его:

"Как прошла охота?"
"Чудесно".
"Сколько же медведей ты видел?"
"Ни одного".
"Как же тогда она могла пройти успешно?"
"Если бы ты охотился на медведей в моей шкуре и не увидел ни одного из них, это тоже показалось бы тебе чудесным!"

"К Насреддину приехал издалека один из родственников и привез ему в подарок утку. Обрадованный Насреддин сварил ее и съел вместе со своим гостем. Вскоре после этого к Насреддину стали приходить один за другим люди, называвшие себя друзьями и друзьями друзей "человека, принесшего утку", однако новых подарков никто из них не приносил.
В конце концов, мулла вышел из себя, но тут появился еще один незнакомец: "Я друг друга друга того родственника, который принес тебе утку", - заявил он и, подобно другим, уселся за стол в ожидании еды. Насреддин принес ему тарелку горячей воды.

"Что это такое?" - спросил гость.
"Это суп супа супа из той утки, которую принес мой родственник", - ответил Насреддин".

"Желая попросить милостыню, Насреддин подошел к большому дому.
"Хозяина нет", - сказал слуга.
"Прекрасно, - воскликнул мулла, - и хотя он ничем не смог помочь мне, передай, пожалуйста, своему хозяину мой совет. Скажи: "Когда будешь уходить в следующий раз, не оставляй свое лицо на окне - его могут украсть".

"К Насреддину пришел сосед и попросил одолжить ему веревку для белья.
"Извини, но я сушу на ней муку", - сказал Насреддин.
"Как же можно сушить муку на веревке?" - спросил сосед.
"Это не так трудно, как ты думаешь, особенно если не хочешь одалживать ее".

"Как-то раз мулла чуть не упал в лужу, но в последний момент ему помог какой-то прохожий. Встречая Насреддина впоследствии, этот человек каждый раз напоминал ему о том, как он спас его от неприятного купания.
В конце концов, мулла не выдержал. Он привел своего спасителя к той же самой луже, залез в нее по горло и закричал: "Сейчас я такой же мокрый, каким был бы, если бы не встретил тебя! Оставишь ты меня, наконец, в покое?"

"Насреддин находился в кругу своих учеников, когда один из них спросил его о взаимосвязанности этого мира с вещами, относящимися к другому измерению. Насреддин сказал: "Ты должен понимать аллегории". Ученик сказал: "Покажи мне что-нибудь практически - например, райское яблоко".
Насреддин поднял яблоко и дал этому человеку. Тот сказал:
"Но это яблоко наполовину гнилое, а небесное яблоко непременно было бы совершенным".

"Небесное яблоко действительно должно быть совершенным, - ответил Насреддин, - но, учитывая твои нынешние способности вообще и способность судить о небесном яблоке в частности, а также то, что ты, как и все мы, находишься сейчас в этом обиталище разложения, можешь считать, что ты все равно не увидел бы райское яблоко в ином виде".

"Нагрузив своего осла солью, Насреддин отправился на базар. По дороге им пришлось переходить вброд речку, и часть соли растворилась. Вес груза уменьшился и на другой берег осел вышел повеселевшим, зато Насреддин был в ярости. На следующий базарный день он нагрузил корзины шерстью. Теперь осел уже чуть не падал под весом своего намокшего груза.

"Так-то! - сказал ликующий Насреддин. - Это заставит тебя задуматься, будешь ли ты каждый раз выигрывать от перехода реки вброд!"

"Жестокий и невежественный правитель сказал Насреддину:
"Я повешу тебя, если ты не докажешь мне, что действительно обладаешь тем глубоким восприятием, которое тебе приписывают". Насреддин сразу же заявил, что может видеть золотых птиц в небесах и демонов подземного царства. Король спросил его: "Как же ты можешь делать это?" - "Кроме страха для этого ничего не нужно", - ответил мулла".

"Один человек предложил Насреддину угадать, что у него в руке.
"Назови мне хоть одну примету", - попросил мулла.
"Я назову несколько. - сказал шутник. - Форма и размеры этого предмета напоминают яйцо, у него вкус и запах яйца: внутри он белый и желтый. В сыром виде внутри него находится жидкость, которая твердеет от нагревания. Более того, этот предмет снесла курица..."
"Знаю! - перебил мулла. - Это, наверное, какое-нибудь пирожное?"

"Мулла рассуждал вслух: "Как я смогу узнать, жив я или уже умер?" Его жена сказала: "Не будь таким глупцом; когда ты умрешь, у тебя похолодеют конечности".
Вскоре после этого Насреддин рубил дрова в лесу. Была зима и он вдруг почувствовал, что у него похолодели руки и ноги.

"Я, конечно, умер, - подумал он - и мне надо бросать работу, потому что мертвецы не работают".
Насреддин не только бросил работу, но и улегся на землю, потому что мертвецы не ходят.
Вскоре появилась стая волков и начала нападать на осла Нареддина, привязанного к дереву.
"Продолжайте, пользуйтесь тем, что я умер, - подумал мулла, не вставая с места, - но если бы я был жив, я бы не допустил таких вольностей со своим ослом".

"Было уже поздно, но мулла все еще беседовал со своими друзьями в чайхане. Выйдя оттуда, все почувствовали голод. "Я приглашаю всех поужинать у меня", - сказал Насреддин, не подумав о последствиях.
Когда компания уже почти подошла к его дому, Насреддин подумал, что не мешало бы пойти вперед и предупредить жену. "Постойте здесь, а я пойду и предупрежу ее", - сказал он друзьям.
Когда Насреддин- обо всем рассказал жене, она воскликнула:
"В доме ничего нет! Как ты посмел пригласить этих людей!"
Мулла поднялся наверх и спрятался. Через некоторое время голод заставил людей подойти к дому и начать стучать.
Жена Насреддина ответила: "Муллы нет дома!"
Гости закричали: "Но мы же видели, как он входил в эту дверь!"
Жена муллы ничего не могла сказать в ответ.
Охваченный беспокойством Насреддин, наблюдавший за спором из верхнего окна, высунулся наружу и сказал: "А разве я не мог выйти из дома с черного хода?"

"Как-то раз мулла зашел в лавку. Хозяин подошел, чтобы обслужить его.
Насреддин сказал: "Прежде всего главное. Видел ли ты, как я зашел в твою лавку?"
"Конечно".
"А видел ли ты меня когда-нибудь раньше?"
"Никогда в жизни".
"Так откуда же ты знаешь, что это я?"

"Что делают со старой луной?" - спросил муллу один тупой человек.
Ответ был под стать вопросу. "Каждую старую луну разрезают на сорок новых звезд".

"Когда Насреддин был судьей, к нему пришла женщина, приведя с собой сына. Она сказала: "Этот мальчик ест слишком много сахара и я не могу отучить его от этой привычки. Я прошу Вас официально запретить ему делать это, т. к. меня он не слушает".
Насреддин приказал ей прийти через неделю, а когда она вернулась, он отложил решение дела еще на одну неделю.

После этого он сказал юноше: "Отныне я запрещаю тебе есть более, чем столько-то кусков сахара в день".
Впоследствии женщина спросила его, почему ему понадобилось столько времени для того, чтобы отдать такой простой приказ.

Насреддин сказал: "Мадам, прежде, чем отдавать приказ другим, я должен был проверить, смогу ли я сам сократить потребление сахара".

"Как-то раз Насреддин шел по пустой дороге. Наступила ночь, когда он заметил группу всадников, приближающихся к нему. У Насреддина разыгралось воображение и он испугался, что они могут ограбить его или забрать в солдаты. Страх был настолько сильным, что он перемахнул через стену и свалился прямо в могилу. Путешественники, неосведомленные о причине этих поступков, были заинтересованы и разыскали Насреддина.

Когда они увидели его лежащим без движения, один из них сказал: "Почему ты здесь и можем ли мы помочь тебе?"
Насреддин, понявший свою ошибку, сказал: "Все это более сложно, чем вы думаете; видите ли, я здесь из-за вас, а вы здесь из-за меня".

"Я могу видеть в темноте".
"Прекрасно, мулла, но если это так, почему же ты всегда ходишь со свечой по ночам?"
"Чтобы другие не могли столкнуться со мной".

"Однажды Насреддин увидел странного вида здание, перед дверьми которого сидел погруженный в размышление йог. Мулла решил, что он может научиться чему-нибудь у этой впечатляющей фигуры, и начал разговор, спросив у этого человека, кто он такой.
"Я йог, - сказал человек, - и провожу время, пытаясь достичь гармонии со всем живым".
"Это интересно, - сказал Насреддин, - потому что однажды рыба спасла меня от смерти".
Йог попросил его остаться с ним, говоря, что за время, которое он потратил на то, чтобы добиться гармонии с животным миром, он никогда еще не был близок к такому общению, которого достиг Насреддин.
После нескольких дней совместного размышления йог попросил муллу рассказать его больше о чудесном опыте с рыбой, ибо "теперь мы знаем друг друга лучше".
"Теперь, когда я знаю тебя лучше, я сомневаюсь, получишь ли ты пользу от того, что я скажу", - сказал Насреддин.
Йог настаивал. "Ну, хорошо, - сказал Насреддин, - рыба действительно спасла мне жизнь. Мне как-то пришлось голодать, а она поддерживала меня в течение трех дней".

"Насреддин пригоршнями разбрасывал хлеб вокруг своего дома. Кто-то спросил его: "Что ты делаешь?"
"Отгоняю тигров".
"Но вокруг нет никаких тигров!"
"Вот именно. Эффективно, не правда ли?"

"Нет ничего такого, на что нельзя было бы ответить с помощью моего учения, - сказал монах, только что вошедший в чайхану, где сидел Насреддин со своими друзьями.
"И тем не менее совсем недавно один ученый задал мне вопрос, на который невозможно было ответить", - откликнулся Насреддин.
"Жаль, что меня там не было! Задай мне этот вопрос, я отвечу на него".
"Пожалуйста. Он спросил: "Какого черта ты пытаешься пролезть ко мне в дом на ночь глядя?"

"Однажды мулла попросил жену приготовить много халвы и дал ей все необходимое для этого, а потом съел почти всю халву.
Посреди ночи мулла разбудил жену.
"Мне пришла в голову важная мысль".
"Какая?"
"Принеси мне остаток халвы и я скажу ее тебе".
Жена принесла халву и повторила свой вопрос, но Насреддин первым делом расправился с халвой, а потом сказал: "Мне пришло в голову, что никогда не надо идти спать прежде, чем не съешь всю халву, которая была приготовлена за день".

"Насреддин решил искупаться в турецких банях. Так как он был одет в лохмотья, банщики дали ему старый таз и огрызок мыла. Уходя, Насреддин вручил изумленным банщикам золотую монету. На следующий день великолепно одетый Насреддин снова появился в бане, где ему оказали, разумеется, самый лучший прием.
После купания он дал банщикам самую мелкую монету и сказал: "Это за прошлый раз, а золото за сегодня вы получили вчера".

"Однажды женщина привела своего маленького сына в школу к Насреддину и сказала: "Припугните его немножко, потому что мне он уже не подчиняется".
Насреддин вытаращил глаза, начал пыхтеть, подпрыгивать и стучать кулаками по столу, пока перепуганная женщина не упала в обморок. После этого он выскочил из комнаты.
Когда он вернулся, пришедшая в себя женщина сказала ему:
"Я просила Вас напугать мальчика, а не меня!"
Мулла ответил: "Мадам, у страха нет любимчиков. Как видите, я и сам испугался. Когда угрожает опасность, она угрожает всем одинаково!"

"Казалось, что корабль сейчас начнет тонуть, и пассажиры, стоя на коленях, молились и раскаивались, обещая выполнить все, что угодно, если только они будут спасены. Только один Насреддин сидел неподвижно.
Неожиданно, в разгар паники он подпрыгнул и закричал: "Спокойно, друзья! Не надо изменяться и быть расточительными - мне кажется, я вижу землю".

"Насреддин с другом шел по пыльной дороге, как вдруг им захотелось пить. Они зашли в чайхану, но там выяснилось, что денег у них хватит только на стакан молока. Друг Насреддина сказал:
"Пей свою половину первым, т. к. у меня есть немного сахара и я хочу добавить его к своему молоку".
"Брат, добавь сахар сейчас и мы оба попробуем сладкого молока", - сказал мулла.
"Нет, сахара не хватит, чтобы сделать сладким все молоко".
Насреддин отправился на кухню и вернулся обратно, держа в руках солонку: "Послушай, Друг, я выпью свою половину с солью и ее-то уж хватит на весь стакан".

"Однажды ночью Насреддин и его жена поднялись с постели, чтобы посмотреть на двух мужчин, дравшихся под их окном. Жена послала муллу выяснить, в чем дело. Он накинул одеяло на плечи и спустился вниз. Когда он приблизился к этим людям, один из них сорвал с него единственное одеяло, после чего оба убежали.
Когда Насреддин вернулся к себе, жена спросила его:
"Из-за чего там дрались?"
"Очевидно, из-за моего одеяла, потому что они сразу ушли, как только схватили его".

"К Насреддину пришел сосед и попросил одолжить ему осла. "Я уже одолжил его другому", - сказал мулла.
В это время из стойла послышался ослиный рев.
"Но я же слышу, как он ревет там", - сказал сосед.
"Кому ты веришь больше, мне или ослу?" - сказал Насреддин".

"К Насреддину пришел деревенский мужик и сказал:
"Твой бык забодал мою корову, причитается ли мне что-нибудь за это?"
"Нет, - сразу же сказал Насреддин, - потому что бык не может отвечать за свои действия".
"Извини, - сказал хитрый мужик, - я все перепутал. Я хотел сказать, что это мой бык забодал твою корову, но в сущности-то ведь это то же самое".
"Нет, - сказал Насреддин, - я думаю, что лучше будет просмотреть еще раз свод законов, может быть, я встречу что-нибудь подходящее".

"К Насреддину пришел человек, желавший стать его учеником. После многих злоключений он добрался до хижины в горах, где жил Насреддин. Зная о том, что каждый поступок просвещенного суфия исполнен смысла, новичок спросил у Насреддина, почему он дует на руки. "Чтобы согреться, конечно", - ответил мулла.
Вскоре после этого Насреддин налил две чашки супа и подул на свой суп. "Зачем вы делаете это, мастер?" - спросил ученик. "Для того, чтобы охладить суп, конечно", - ответил учитель.
После этого ученик покинул Насреддина, т.к. не мог больше доверять человеку, использующему одни и те же средства для достижения разных результатов".

Хаким Санаи - Портал Суфизм.ру

Хаким Санаи (1118 – ок. 1150).

Биография

* * *

Ты слышал рассказ, уже ведомый миром, -
Как женщина раз поступила с эмиром,
С покойным Ямином Махмудом самим,
Что был за щедроты по праву хвалим?
Так дерзостно было ее поведенье,
Что палец Махмуд прикусил в удивленье!
Наместник, в Баварде бесчинства творя,
Обидел вдовицу вдали от царя:
Ограбил старуху, без денег, без пищи
Оставил рыдать в разоренном жилище.
О том, как старуха пустилась в Газну,
Я ныне правдивую повесть начну.
Пришла она к шаху. Упав у порога,
Вдова призвала всемогущего бога
В свидетели, как и жилье и тряпье -
Все отнял наместник, губитель ее.
И шах, восседавший на троне высоком,
На скорбную глянул сочувственным оком.
Сказал он: «Немедля ей грамоту дать,
Пусть в доме своем водворится опять!»
С напутственной грамотой мудрого шаха
Вдовица в Бавард возвратилась без страха.
Наместник, напрягши злокозненный ум,
Решил: «Поступлю я, как древле Судум.
Оставлю вдову без пожитков и крова, -
Уж, верно, в Газну не отправится снова!
Хоть в грамоте сказано: «Все ей вернуть» –
Приказ обойти ухитрюсь как-нибудь».
Он знать не хотел ни аллаха, ни шаха,
Вдове не вернул он и горсточки праха.
Старуха же снова в Газну побрела.
Послушай, какие свершились дела:
Там шаху все снова она рассказала
И плакала горько средь тронного зала.
Злодея кляла и, смятенья полна,
У шаха зашиты просила она.
Шах вымолвил: «Грамоту дать ей вторую!
Я правым всегда милосердье дарую».
Вдова же: «Носить надоела мне их, -
Правитель не слушает грамот твоих!»
Но шаховы уши тут сделались глухи, -
Не вник он в слова оскорбленной старухи.
Сказал он: «Дать грамоту – дело мое, -
Правитель обязан послушать ее.
Коль тот, в Абиварде, нас слушать не хочет
И волю властителя дерзко порочит, -
Ну, что же, кричи! Сыпь на голову прах!
Я толку не вижу в бессвязных речах!»
" Нет, шах мой! – старуха сказала сурово. -
Коль раб презирает властителя слово,
Не я буду сыпать на голову прах,
Пусть голову прахом осыплет мой шах.
Скорбеть и рыдать господину пристало,
Коль раб его слов не страшится нимало!"
И шах услыхал, что сказала вдова,
И сам осудил он свои же слова.
Сказал он вдове: «Мир да будет меж нами!
Правдивыми был я разгневан словами.
Поистине в прахе моя голова,
Права, ты старуха, стократно права!
Кто хочет быть первым в обширной державе, -
На дерзостных слуг полагаться не вправе!»

Перевод А. Кочеткова.

(Бавард – город в Хорасане, развалины которого находятся в Туркменистане; Абивард – второе название города Бавард. Газна – город в Афганистане, в средние века был столицей державы Газневидов.)


«Огороженный стеной сад Истины» (Хадиката'л-Хакикат).

(Отрывок)

Прозревшая душа увидит
нелепость воздавания хвалы
кому-либо, кроме Создателя.

«Я» человека – прислужник в Его караване;
Рассудок – новичок в Его медресе.
Что есть разум в этом караван-сарае,
Как не скомканный свиток,
Начертанный Божьей рукой?

Если б Он не показал себя,
Как бы мы о Нем узнали?
Если б Он не указал нам путь,
Как могли бы мы Его постичь?

Пытались мы умом к Нему пробиться, –
Из этого ничего не вышло.
Но как только оставили эти попытки, –
Более не оставалось препятствий.

По доброте своей Он нам себя явил,
А иначе – как бы мы о Нем узнали?
Разум нас довел до двери,
Но впустило внутрь – Божье присутствие.

Но как же ты сумеешь узнать Его,
Коли не можешь узнать самого себя?

* * *

Один это один –
не больше и не меньше;
источник заблуждений – в двойственности:
единство не знает заблуждений.

У места нету места – так откуда ж
взяться месту для того, кто место создал?
и взяться небесам для того, кто их сотворил?

Он сказал:
«Я был потаенным сокровищем.
Творенье было создано,
чтобы узнать меня».

Коли то, что ищешь ты, не существует
в каком-то месте, почему, скажи мне,
ты предлагаешь туда отправиться пешком?

Путь, по которому странствовать
должна твоя душа, пролегает
в полировке зеркала сердца.

Не мятежом и противоборством ты очистишь
сердце от ржавчины безверия и лицемерья.
Сердце полируется служением
и чистотою веры.

Если ты хочешь, чтобы зеркало отразило лик,
держи его прямо и полируй до блеска.
Хотя солнце и не скупится на свет,
Если глядишь на него сквозь дымку,
Оно похоже на стекло.
Создание, что краше ангела, когда отражено
поверхностью кинжала, кажется подобным бесу.

Твой кинжал никогда не отличит ложь от истины
и зеркалом не сможет послужить.
Так лучше искать свой образ в сердце,
а не в смертном прахе. Освободись от тех цепей,
которыми себя сковал, ибо
твоя свобода – в избавлении от праха.
Тело темно, а сердце сияет ярко.
Тело – всего лишь почва, а сердце – цветущий сад.

* * *

Ты отправляешься к Богу во всей своей гордыне –
Так как же Он услышит, когда ты его зовешь?

Пусть твоя молитва будет свободна от самости,
Пока она запачкана самостью, Он не слышит ее.

То, что язык произносит в беспомощном волнении, –
Посыльный от этого мира к Творцу.

Когда твоя беспомощность отправляет посыльного,
на твою мольбу «О, Господи» в ответ раздается – «Я здесь!»

Перевод Л.Т.


***

От радости, как сад, цветет душа моя,
На сердце у меня – печать небытия.
Несовершенный мозг лишен воображенья:
Не знаю ничего о тайне мира я.

***

Нет сердца у меня, души и тела нет,
Лишь призрачная плоть – из всех живых примет.
Лишен свободы я, лишен я даже тени –
Отбрасывает тень лишь то, во что одет.

***

Мы головы и ног, как ветер, лишены,
Подобно пламени, мы ввысь устремлены.
Лишь бы хватило выручки на влагу -
Мы прах свой продаем за полцены.

Перевод Германа Плисецкого.


Cтатья: Аллегорические мотивы в касыде Санаи (XIIв.) «Молитва птиц»

САД ХАКИМА САНАИ (V) - Персидская, арабская, суфийская и вся восточная поэзия — ЖЖ

Проснись! Оставь обитель тлена позади,
К невыразимому свой путь прямой найди.
Минуй рассудок, веру, тело, жизнь
И на дороге к Богу душу обрети. 

Как форма скрыла правду свойств и черт,
Так свойства - сути создали заслон.
Что свойства, форма? - ниша со стеклом,
Из коей сущность льет свой яркий свет.

Пока огонь и воду не прошел
В пути исканий, так же в полуснах
Ты пребываешь - двойственной душой,
О ликах двух, хоть форма и одна...  

Хаким Санаи. Из «Окруженного стеной сада Истины»

(перевод АсСалам)

*****

Примечания переводчика:

Говоря о том, что человек должен «миновать рассудок, тело и жизнь», Санаи не имеет в виду отвержение всего этого, как может предположить буквалист. Речь идет об отказе от отождествления себя с данными понятиями как атрибутами отдельной формы. Эти атрибуты и свойства – лишь временные, используемые «Я» в его земном воплощении («так свойства – сути создали заслон»).

Говоря о том, что нужно «миновать веру», поэт также не отрицает веру в Бога или религиозное поклонение как таковое, он просто указывает на ограничения, присущие любым видам человеческих верований. Об этом говорил и суфийский Мастер Бахауддин Накшбанд, в одном из своих советов: «Будьте готовы осознать, что все верования, наложенные на вас окружением, являлись второстепенными, даже если в свое время они сыграли для вас важнейшую роль. Они могут стать бесполезными и, более того, оказаться камнем преткновения на вашем пути».

Говоря о «нише со стеклом» во второй строфе, Санаи использует кораническую метафору из суры «Ан-Нур» («Свет»), начало которой звучит так: «Господь - Свет небес и земли. Его свет в душе верующего подобен нише, в которой находится светильник. Светильник заключен в стекло, а стекло подобно жемчужной звезде» (24:35).

Пройдя «огонь и воду в пути исканий», каждый из нас через века, эоны и галактики вернется к своему Создателю, как дитя возвращается в родной дом. К тому времени все наши нынешние, человеческие представления о Верховном Существе будут похожи на искаженные, бледные тени; лишь одно останется истинным: сущность Бога есть Любовь и Свет. Любовь и Свет – наш истинный облик, скрытый под другим, вторичным ликом, который мы считаем своим... до поры.

САД ХАКИМА САНАИ (I) - Персидская, арабская, суфийская и вся восточная поэзия — ЖЖ

Когда луч солнца упадет на воду,

Рябь волн, его стократно отражая,

Причудливый узор из света с ходу

На стены бросит, бликами мерцая.

Но помни: ведь и это отраженье,

Хоть и вторичное - от Солнца света.

Творца единого - все в мире преломленье,

Тот счастлив человек, кто понял это.

Хаким Санаи, из «Окруженного стеной сада Истины»
(перевод АсСалам)

Хаким Санаи (ум. ок. 1131) – oдин из ранних суфийских Мастеров, писавших на персидском. Руми почитал его своим предшественником и вдохновителем, сказав: «Аттар – моя душа, а Санаи – два глаза». Многие притчи Маснави Руми, например, «Слон в темноте», были взяты им у Санаи.

Санаи родился в персидском городе Газна (сейчас это территория Афганистана). Несмотря на его выдающуюся роль в суфийской Традиции, о жизни самого поэта известно немного. Рассказывают, что когда-то Санаи был поэтом при дворе газневийского султана Бахрам-Шаха, и его ранние произведения были одами в честь последнего.

Жизнь Санаи перевернулась во время завоевательного похода Бахрам-Шаха в Индию, куда в качестве сопрождения был взят и поэт. Однажды, на пути ко двору, Санаи был остановлен выкриками бродяги по имени Лай Хур, который провозглашал тост за жадность султана, позарившегося на индийские земли. Когда Санаи попытался урезонить буяна, тот не только не замолчал, но начал стыдить поэта за растрату Божьего дара на панегирики тупому и алчному тирану, вместо того, чтобы использовать свой талант для высшего служения.

Видимо, посредством нищего бродяги Всевышний нашел возможность передать единственно правильные слова, потому что действие их на Санаи было подобно шоку, раскрывшему его глаза и пробудившему совесть. Поэт оставил службу при дворе, отказавшись даже от предстоящего выгодного брака с сестрой султана, и присоединился к ученикам суфия Юсуфа Хамадани, родоначальника Мастеров Ходжаган.

По возвращению из долгого паломничества в Мекку с Учителем, Хаким Санаи написал свое самое известное произведение «Окруженный стеной сад Истины», Хадикат-аль-Хакикат – сборник притч, обучающих историй и поэм. Название книги содержит намек на событие, собственно, и толкнувшее Санаи на путь суфиев - неожиданную встречу с Лай Хуром, который произносил свои гневные тирады, стоя за высокой стеной сада. Выражение «окруженный стеной сад» на арабском также имеет значение «райские кущи».

Произведение Санаи по сей день является одним из самых главных источников Учения для всех дервишей. Если Бог даст, время от времени в подходящий момент мы будем использовать отрывки из этого Источника.

САД ХАКИМА САНАИ (V) - АсСалам — LiveJournal

Проснись! Оставь обитель тлена позади,
К невыразимому свой путь прямой найди.
Минуй рассудок, веру, тело, жизнь
И на дороге к Богу душу обрети.  

Как форма скрыла правду свойств и черт,
Так свойства - сути создали заслон.
Что свойства, форма? - ниша со стеклом,
Из коей сущность льет свой яркий свет.

Пока огонь и воду не прошел
В пути исканий, так же в полуснах 
Ты пребываешь - двойственной душой,
О ликах двух, хоть форма и одна...   

Хаким Санаи. Из «Окруженного стеной сада Истины»

(перевод АсСалам)

*****

Примечания переводчика:

Говоря о том, что человек должен «миновать рассудок, тело и жизнь», Санаи не имеет в виду отвержение всего этого, как может предположить буквалист. Речь идет об отказе от отождествления себя с данными понятиями как атрибутами отдельной формы. Эти атрибуты и свойства – лишь временные, используемые «Я» в его земном воплощении («так свойства – сути создали заслон»).

Говоря о том, что нужно «миновать веру», поэт также не отрицает веру в Бога или религиозное поклонение как таковое, он просто указывает на ограничения, присущие любым видам человеческих верований. Об этом говорил и суфийский Мастер Бахауддин Накшбанд, в одном из своих советов: «Будьте готовы осознать, что все верования, наложенные на вас окружением, являлись второстепенными, даже если в свое время они сыграли для вас важнейшую роль. Они могут стать бесполезными и, более того, оказаться камнем преткновения на вашем пути».

Говоря о «нише со стеклом» во второй строфе, Санаи использует кораническую метафору из суры «Ан-Нур» («Свет»), начало которой звучит так: «Господь - Свет небес и земли. Его свет в душе верующего подобен нише, в которой находится светильник. Светильник заключен в стекло, а стекло подобно жемчужной звезде» (24:35).

Пройдя «огонь и воду в пути исканий», каждый из нас через века, эоны и галактики вернется к своему Создателю, как дитя возвращается в родной дом. К тому времени все наши нынешние, человеческие представления о Верховном Существе будут похожи на искаженные, бледные тени; лишь одно останется истинным: сущность Бога есть Любовь и Свет. Любовь и Свет – наш истинный облик, скрытый под другим, вторичным ликом, который мы считаем своим... до поры.


(фото из суфийской теккии в Латинской Америке)

Хаким Санаи (1080 - 1131), "Афоризмы и Притчи": hojja_nusreddin — LiveJournal

Афоризмы

Разум не притесняет ничье сердце. Он никогда не славословит и не злословит из алчности.

Если тот, у кого болит спина, начнет жаловаться на боль в руке и пальцах,
а ты положишь ему пластырь на голову, то этот пластырь не принесет ему облегчения.

Всякий, кто искренен в науке, побеждает, но тот, кто хочет от нее лукавства, гибнет.
Знания искреннего человека - у него в душе, знания двуличного - на его языке.

Если знание служит людям, оно награждает знающего.

Зачем тебе вино? Ведь твоя жизнь и без того есть опасный путь,
по обледенелой дороге, с хрупкой стеклянной поклажей, на хромом осле.

В небольшом количестве вино полезно и поддерживает здоровье,
но кто пьет много вина, тот бывает им унижен.

Комар живет меньше слона потому, что кровопийцы недолговечны.

Если пес-притеснитель, злодей и негодяй несправедливо обидит человека,
в День Воскресения его за это привлекут к ответу, и тогда раскаяние ему уже не поможет.

Если народ голоден, а правитель объедается, такой правитель - пёс, а не лев!

Все миры Вселенной ты подчинишь себе, если преодолеешь свою страсть.

Очень часто могущество далеко от справедливости и безопасности.
Кто больший насильник, тому и принадлежит власть.

Если помыслы правителя склоняются к несправедливости, то он погубит свою страну.

В чём проявляется справедливость? - Во всеобщем процветании!
В чём проявляется гибель? - В несправедливости!

Справедливость в своей сущности пряма, как стрела.

У осени желтое лицо от расточительства Природы.

Какая разница, какие решения ты принимаешь,
если сам ты не достиг еще единства и уверенности?

Все эти цветы находят свою гармонию в кувшине единения.
Следовательно, становясь единым, ты превращаешься в Него (Бога).

Развитие человека - это развитие того, кому дана запечатанная книга, написанная до его рождения.
Он носит ее внутри себя до самой смерти.
Пока человек подвержен течению Времени, он не знает содержания этой запечатанной книги.

Всеобщий разум пойми как крышу, лестница к этой крыше - чувства.

Не открывай тайну никому, кроме умных людей.
Не показывай свое сердце никому, кроме близких сердцу друзей.

В мире, где царствует справедливость, дикая коза от сытости становится, как лев.

Проницательный человек спросил у легкомысленного, видя, что тот склонен к поверхностным выводам:
- "Видел ли ты когда-нибудь шафран или только слышал о нем?"
Тот ответил: "Я видел его и ел сотни раз, вместе с подкрашенным рисом".
Мудрец сказал: "Браво, несчастный! А знаешь ли ты, что он вырастает из луковицы?
Можешь ли ты и дальше продолжать разговор в том же духе?
Может ли знать душу другого тот, кто не знает самого себя?
Может ли тот, кто знает лишь руки и ноги, знать что-либо о Божественном?
Только опыт поможет тебе познать смысл веры... Ученые идут совсем неверным путем".

Весь мир является результатом Его (Божьего) искусства,
и для всех Он является причиной и местом возвращения.

Исцеления ты требуешь от разума, души и тела.
Но если Он (Бог) не даёт исцеления, то лечение превращается в страданье.

Как можно познать Творца умом, душой и чувством ?
Если бы сам Творец не открыл уму путь познания, как бы ум узнал о Божественности?

Сам по себе человек не может познать Его (Бога).
Его субстанция познается лишь посредством Его самого.

Эй ты, который не в силах познать себя, как ты можешь познать Бога?

Каждый, кто видит только часть тела, не может без ошибки судить о целом.
Никто не может узнать о всеобщей сущности, подобно тому, как наука недоступна слепому.
Неправильные впечатления пленили всех, и люди не имеют представления о Боге,
о Нём не знают даже ученые теологи.

И ключ всех дел в Его (Божьих) руках, и путь всех дел связан с Его бытием.
Он есть причина и добра, и зла; причина того, что было, есть и будет.

Бытие без опыта равно небытию. Опыт - это путь обретения собственного разума.

Над тем, что не твое дело, не размышляй и не ходи той дорогой, которой не следует ходить.

Страсть твоего тела подобна коню, а гнев - псу; сохраняй их в равновесии с умом.
Не возвышай и не унижай их, но всегда держи на одном уровне.

Наука полезна только в связи с действием, а без него - является самоцелью.

Ярость и страсть - животные гримасы, а знание и мудрость - человеческая красота.

Даже если у тебя в сердце - сомнение, признаешь ли ты Его единым или нет, все равно Он - един.

Откажись от души и разума хотя бы раз, чтобы достичь веления Истины.

Луч летит за лучом и никогда не отделяется от солнца

Разум - путеводитель только до Его (Бога) порога. Далее ведёт тебя к Нему Его щедрость.

Для мужчины любовь является венцом, она лучше всяких ремесел;
любовь не связана с разумом и её причины - ни добро, ни зло.
Совершенных в разуме найдешь много, но совершенных в любви встретишь мало.

Все существующие находятся под Его (Бога) властью; и хотя все - вместе с Ним, но ищут Его.
_____________________________________________________

ДВЕНАДЦАТЬ МАЛЕНЬКИХ ПРИТЧ ИЗ ПОЭМЫ "САД ИСТИН"

Миссия поэта

Санаи всегда считал, что поэтов с полным правом можно сравнивать с пророками и святыми. Но как-то раз он задумался над своей судьбой и пришел к печальному выводу, что почет ("маджд") и слава ("сана") есть только в его имени, а сам он этими достоинствами не обладает, да и прав на них не имеет.
Этими грустными мыслями Санаи поделился со своим другом и благодетелем Ахмадом ибн Масудом. Ходжа Ахмад стал утешать поэта, уверяя его, что у него нет оснований для печали. Но Санаи в ответ сослался на пророка Мухаммада и привел его изречение о том, что надеяться на блаженство может только тот, кто совершил добрые дела, или обладает полезными для других знаниями, или имеет потомство, которое после его смерти помолится о нем.
- У меня же ничего этого нет, - кончил свою речь Санайи.
Ходжа Ахмад не согласился с ним и рассказал по этому поводу притчу о том, как дочь Мухаммада - Фатима - пожаловалась отцу на свою нищету и наготу, а Пророк ответил ей, что она не видит собственного величия.
- Так и ты не видишь своего богатства! Добрые дела у тебя есть, ибо это не только материальные вещи, но и вообще любое добро, обращенное к людям, - сказал ходжа Ахмад и продолжил:
- Если даже только сад твоего лица цветет для друзей твоей улицы, то это уже доброе дело.
У тебя же, Санаи, твои добрые дела - в твоих речах, и не в ученом пустословии о шариате, не в богословской схоластике и не в астрологии,
а в твоих стихах содержится полезное знание. Твои стихи и есть твое потомство, и это потомство много лучше потомства физического.
И ходжа Ахмад, посоветовав Санаи немедленно приступить к созданию большой поэмы, обеспечил его на все время этой работы пропитанием и одеждой.
Так был написан "Сад истин".

Слепые и слон

За горами был большой город, все жители которого были слепыми.
Однажды какой-то чужеземный царь со своим войском расположился лагерем в пустыне неподалеку от города.
У него в войске был огромный боевой слон, прославившийся во многих битвах.
Одним видом своим он уже повергал врагов в трепет.
Всем жителям города не терпелось узнать, что же это такое - слон.
И вот несколько представителей общества слепцов, дабы разрешить эту задачу, поспешили к царскому лагерю.
Не имея ни малейшего понятия о том, какие бывают слоны, они принялись ощупывать слона со всех сторон.
При этом каждый, ощупав какую-нибудь часть, решил, что теперь он знает все об этом существе.
Когда они вернулись, их окружила толпа нетерпеливых горожан.
Пребывавшие в глубоком неведении слепцы страстно желали узнать правду от тех, кто заблуждался.
Слепых экспертов наперебой расспрашивали о том, какой формы слон, и выслушивали их объяснения.
Трогавший ухо слона сказал:
- Слон - это нечто большое, широкое и шершавое, как ковер.
Тот, кто ощупал хобот, сказал:
- У меня есть о нем подлинные сведения. Он похож на прямую пустотелую трубу, страшную и разрушительную.
- Слон могуч и крепок, как колонна,- возразил третий, ощупавший ногу и ступню.
Каждый пощупал только одну из многих частей слона. И каждый воспринял его ошибочно.
Они не смогли умом охватить целого: ведь знание не бывает спутником слепцов.
Все они что-то вообразили о слоне, и все были одинаково далеки от истины.
Созданное умозрением не ведает о Божественном. В этой дисциплине нельзя проложить пути с помощью обычного интеллекта.

Верблюд

Один человек, увидев на лугу верблюда, стал попрекать его тем, что у него кривая шея. Верблюд ответил ему:
- Не попрекай меня за мою кривизну. Давай лучше я пройду перед тобой по прямому пути, и ты увидишь, как распрямляется моя шея, и поймешь, что ее кривизна сотворена с определенной целью. Так и лук: если бы он не был кривым, как бы он мог распрямиться, посылая стрелу?
Их разговор услышал другой человек и сказал:
- Добрый урод для разумных людей всегда прекрасен, и они никогда не станут попрекать его уродством.

Косой

Один человек уверял своего приятеля, что в глазах у косых людей все двоится, а тот не соглашался с этим поверьем. Наконец они решили спросить у самого косого и, разыскав такого, задали ему этот вопрос. Косой всячески отрицал эту особенность своих глаз и в разгаре спора воскликнул:
- Ведь я же вижу две луны, а не четыре!
Тот, кто не верил в это качество косых, был вынужден согласиться, сказав при этом:
Каждый человек вообще все видит по-своему. Так было задумано Создателем, но цели этого для нас непостижимы!

Халиф Омар и дети

Однажды Омар подошел к группе весело игравших ребят. Увидев самого халифа, они испугались и разбежались.
Лишь один остался перед халифом. Это был будущий знаменитый бесстрашный полководец Абдаллах ибн Зубайр.
- Почему ты не убежал вместе со всеми? - спросил его Омар.
- Зачем мне бежать от тебя, благородный халиф?! Ведь ты - не притеснитель, а я - не преступник.
Тому, кто знает свою собственную сущность, все равно - что приятие, что отказ, что прекрасное, что злое.
Халиф Омар подивился мудрости мальчика и выделил его для себя среди прочих.

О влюбленных

Один человек утверждал, что разум на улице любви - слеп и что главное в любви - экстаз и наитие.
В доказательство этому своему утверждению он приводил рассказ о влюбленном,
который много раз переплывал реку Тигр, чтобы увидеться со своей возлюбленной.
Но однажды он вдруг заметил у нее на лице пятнышко. После этого, переплывая Тигр, он только и думал об увиденном.
Тогда любовь, вдохновлявшая его на этот подвиг, ослабела, и посреди реки силы покинули его, и он утонул.
Ничто не должно отвлекать истинного влюбленного от любви к возлюбленной.
Зная это правило, его возлюбленная всегда может испытать искренность его любви так, как это сделала одна красавица.
Ей постоянно приходилось выслушивать излияния человека, убеждавшего ее в глубине и искренности своей страсти, и она решила его проверить:
- Что говорить о моей красоте, - сказала она, - лучше посмотри на мою сестру!
Человек, изображавший из себя страстно влюбленного, мгновенно повернулся в ту сторону, куда она показала,
и ей сразу стало ясно, что его слова лживы и неискренни.

О бренности земного бытия

Люди часто забывают о том, что жизнь быстротечна и вообще может оборваться в любое мгновение.
Нужно помнить о Ное, милостью Господа пережившем всемирный потоп, который, когда ему исполнилось 950 лет, со вздохом заметил:
- Господи, как коротка жизнь! Человек не успеет родиться, как ему уже приходится умирать!
Об этих словах Ноя постоянно помнил мудрец Лукман.
Он жил в полуразвалившейся хибаре, и, когда его спрашивали, почему он ее не починит, он отвечал:
- Для того, кто должен умереть, и она слишком хороша!

Махсити

Жила-была старуха. У нее была единственная дочка по имени Махсити.
Однажды Махсити сглазили, и она тяжело заболела. Лечение не помогало и, видя это, старуха постоянно причитала над дочкой:
- Умереть бы мне, матери, раньше тебя!
Но однажды старухина корова забралась в дом и засунула голову в котел и не смогла освободиться. Так с котлом на голове она и побежала со страшным ревом. Старуха при виде такого чудища решила, что к ней прилетел ангел смерти Азраил, и в испуге завопила:
- О ангел смерти! Я же не Махсити! Я - несчастная старуха. Я здорова, не больна. Ради Бога, не принимай меня за нее. Если тебе нужна Махсити, то возьми и унеси ее, я согласна!
Такой оказалась ее "любовь" к дочери, а истинно любящий Маджнун освободил из капкана дикую козу только потому, что ее глаза показались ему похожими на глаза его возлюбленной Лайли.

Об истинной дружбе

Праведный халиф Омар, как-то, гуляя за пределами своего дворца, случайно набрел на компанию людей,
заявивших ему, что они составляют тесное содружество и братство.
- А как вы относитесь к имуществу друг друга? Бывает ли так, что вы расходуете имущество и деньги без ведома того из вас, кому они принадлежат? - спросил халиф.
- Каждый из нас тратит только свое. О золоте и серебре друг друга мы ничего не знаем и не хотим знать, - отвечали ему люди из этого "содружества".
Халиф Омар задумался над услышанным и потом сказал:
- Дело у вас неладно, и об этом свидетельствуют ваши речи.
Вы лишь тогда сможете считать себя близкими в сердце, когда будете без всяких недоразумений пользоваться золотом и серебром друга так,
чтобы и заботы и деньги не были у вас врозь, чтобы не было у одного из вас огромных богатств, а другой в это же время нуждался в теплой одежде.
Все у вас должны быть равны - и богач, и бедняк, и чтобы не было у одного золота и серебра больше, а у другого меньше.
Только тогда вы станете истинным братством людей.

Подлинная искренность

Три мусульманина отправились на войну с Византией, и вскоре все трое попали в плен и предстали перед византийским императором.
Император повелел сказать им, что они будут помилованы, только если отрекутся от ислама.
Когда эта весть была передана пленникам, те стали обсуждать услышанное.
Один из них - тот, который был законоведом, сказал:
- Обязательство, данное по принуждению, шариат считает недействительным. Я для вида отрекусь от ислама, но в душе останусь ему верным, и греха на мне не будет!
Второй из них принадлежал к потомству праведного Али, и, вспомнив об этом, он убежденно заявил:
- На Страшном суде мой великий предок за меня заступится. Я могу спокойно отречься!
Третий же в мирной жизни был развратником и гулякой. Он задумался над словами своих единоверцев и потом сказал:
- Меня никто не учил извращать законы, и никакие родственники за меня не заступятся.
Поэтому я не могу отречься от своей веры и избираю казнь.
Может быть, я хоть таким путем - стойкостью в исламе - немного исправлю свою репутацию,
ибо лучше быть убитым с добрым именем, чем продолжать жизнь с тысячью грехов!
Так все и свершилось, а кто из них оказался более искренним, определит Господь.

Покаяние

Султан Масуд очень разгневался на своего вазира Абул-Хасана Майманди, когда ему донесли, что тот совершил огромную растрату.
За это султан сместил его и наложил на него штраф в миллион дирхемов.
Но врагам вазира этого показалось мало, они продолжали свои доносы, и в конце концов по их наветам Майманди был казнен.
После него осталась старуха-мать, и как-то один злонамеренный человек сказал султану:
- Ты знаешь, эта старуха постоянно молит Бога о том, чтобы тебя постигло какое-нибудь несчастье. Тебе нужно что-нибудь в отношении нее предпринять!
Султан тайно отправился к старухе, повинился перед нею, сказал, что раскаивается в своем необдуманном жестоком поступке, и просил ее не проклинать его.
Выслушав султана, старуха дала ему совершенно неожиданный ответ:
- О царь мира! Не извиняйся перед мною в содеянном. Как я могу читать злые молитвы, избави Бог! Как я могу проклинать, избави Бог! - сказала она и объяснила:
- Ведь покойный эмир, твой отец, подарил моему сыну земные богатства, а ты еще и дал ему будущую жизнь, полагающуюся за мученическую кончину в награду от Бога.
- Разве я могу за это тебя проклинать? Неуместны здесь упреки, скорбь и мука! Не беспокойся, я тебя простила!

Где справедливость?

Однажды султан Махмуд, поехав на охоту, случайно наткнулся на старуху, желавшую принести ему жалобу.
Стража хотела прогнать ее, но султан подъехал к ней и начал расспрашивать.
Оказалось, что она - нищая вдова с тремя малыми детьми, живущая сбором случайно оставшихся после уборки урожая колосьев.
На днях она работала поденно у одного дихкана и в награду получила корзину винограда.
Она радостно несла ее детям, но по дороге повстречала пять тюрков - гвардейцев султана.
Они отняли у нее корзину, а когда она начала упрашивать их хоть что-нибудь оставить ей, еще и избили ее.
Ей не нужно ни золота, ни серебра, она хочет одного - справедливости. Махмуд выслушал ее и горько-горько зарыдал.
- Неужели же мы должны так жить, что старая поденщица не могла донести винограда из виноградника до дома? - сквозь слезы сказал султан.
_____________________________________________________
Историческая справка

Великий суфийский поэт Абул-Маджд Санаи, младший современник Омара Хайяма и Газали, родился в 1080 г. в городе Газне.
Существует легенда о том, что талант Санаи был замечен рано, и он еще в молодые годы став придворным поэтом у шаха Масуда III,
обладал огромным богатством, соответствовавшим его положению при дворе.
Но однажды он услышал слова юродивого, с презрением говорившего о грабительских походах шаха в Индию,
о ничтожестве его окружения и в том числе, самого Санаи.

Эти слова вызвали в нем просветление, и он отказался от своего прежнего образа жизни и вступил на суфийский Путь.
Его наставником на этом Пути называют известного суфийского шейха Йусуфа Хамадани.

Из биографий Санаи известно, что он много странствовал - бывал в Балхе, Серахсе, Герате, Нишапуре, в Хорезме, Багдаде и совершил паломничество в Мекку.
В последние годы жизни Санайи вернулся в родной город Газну, где и жил до своей смерти в 1140 г.
Умер он со словами, обращенными к Богу: "Твое милосердие вынесет мне приговор".

Следует отметить, что ряд ученых за пределами исламского мира неоднократно высказывали сомнение в принадлежности Санаи к суфийскому Пути,
ссылаясь при этом на отдельные высказывания поэта.
Но суфийская традиция не исключает возможности того, что человек может быть великим суфием в своих деяниях, сам об этом даже не подозревая.
Решающую роль в оценке суфийского наследия той или иной личности играет мнение потомков.
Потомками же главный труд Санаи "Сад истин" (о нем будет речь впереди) признан "энциклопедией суфизма",
и суфии всех времен чтили память поэта, и его могила ("мазар" - могила святого) в Газне окружена почетом и уважением по сей день,
и является местом паломничества.

Прижизненную славу Санаи принесли несколько небольших поэм ("Книга любви", "Книга разума" и др.) и лирические стихотворения, включая четверостишия, написанные под влиянием Омара Хайяма, составившие его поэтический сборник ("Диван").
Одна из его малых поэм - "Странствие рабов Божиих к месту возврата" - является как бы прообразом "Божественной комедии" Данте.
На это удивительное сходство поэм Санаи и Данте впервые обратил внимание Евгений Бертельс, а затем, почти 20 лет спустя, знаменитый кембриджский востоковед Р. Николсон.
Николсон высказал осторожную мысль о том, что это сходство не случайно и что в нём "есть любопытные детали, указывающие на общий источник и подтверждающие преобладающее теперь мнение, что Данте какими-то средствами и какими-то путями широко воспользовался материалами, сохраненными в мусульманском предании и традициях".
Однако тексты Санаи до настоящего времени недоступны европейским популяризаторам, и потрясающее совпадение его "Странствия" с написанной через 160 лет после его смерти "Божественной комедией" Данте пока еще не стало популярным литературоведческим детективным сюжетом, оставаясь ученой загадкой для узкого круга специалистов.

Авторитет же суфийского Учителя Санаи принесла поэма "Сад истин" (иногда в русском переводе ее название звучит как "Окруженный стеной сад Истины").
Он написал ее в Газне в последние годы своей жизни и заканчивал ее, будучи тяжело больным.
Работая над этой поэмой, он дерзко отказался от приглашения Бахрамшаха ко двору и нажил себе могущественного врага.
Санаи не обезопасило даже посвящение "Сада истин" Бахрамшаху: обвинения в ереси следовали от придворных ученых одно за другим.
Санаи был вынужден обратиться к одному из верховных исламских авторитетов того времени - ходже имаму Бурхан-ад-Дину Мухаммаду ибн Абул-Фазлю из Багдада, который дал ему охранную грамоту ("фетву"), объявив на весь мусульманский мир, что "Сад истин" ни в чем не противоречит исламу и шариату.

Постепенно "Сад истин" занял настолько высокое место в духовной жизни исламского Востока, что иногда эту поэму называли даже "персидским Кораном".
"Сад истин", состоящий из рассуждений и притч, является прообразом суфийских поэм Аттара, Руми и других знаменитых поэтов Ирана, прямо указывавших на связь их творчества с наследием Санйи.

Нельзя не отметить и то, что в одном из стихотворений Санаи перед читателем предстает собрание различных птиц, каждая из которых по-своему восхваляет весну.
Не исключено, что именно этот поэтический прием Санайи вдохновил Аттара на создание его самой знаменитой поэмы "Разговоры птиц" (иногда это название переводится словами "Беседа птиц"), а более поздний великий суфийский поэт Али-Шир Навои, пересказывая эту поэму по-тюркски, назвал свое произведение "Язык птиц".

К сожалению, ни поэтических переводов, ни подстрочников Санаи на русском языке пока нет, и вошедшие в эту книгу несколько притч из "Сада истин" даны на основе фрагментов этой поэмы, содержащихся в ученых трудах Евгения Бертельса.
_____________________________________________________
http://www.pritchi.net/modules/arms/view.php?w=sec&idx=4

АсСалам — LiveJournal

Проснись! Оставь обитель тлена позади,
К невыразимому свой путь прямой найди.
Минуй рассудок, веру, тело, жизнь
И на дороге к Богу душу обрети.  

Как форма скрыла правду свойств и черт,
Так свойства - сути создали заслон.
Что свойства, форма? - ниша со стеклом,
Из коей сущность льет свой яркий свет.

Пока огонь и воду не прошел
В пути исканий, так же в полуснах 
Ты пребываешь - двойственной душой,
О ликах двух, хоть форма и одна...   

Хаким Санаи. Из «Окруженного стеной сада Истины»

(перевод АсСалам)

*****

Примечания переводчика:

Говоря о том, что человек должен «миновать рассудок, тело и жизнь», Санаи не имеет в виду отвержение всего этого, как может предположить буквалист. Речь идет об отказе от отождествления себя с данными понятиями как атрибутами отдельной формы. Эти атрибуты и свойства – лишь временные, используемые «Я» в его земном воплощении («так свойства – сути создали заслон»).

Говоря о том, что нужно «миновать веру», поэт также не отрицает веру в Бога или религиозное поклонение как таковое, он просто указывает на ограничения, присущие любым видам человеческих верований. Об этом говорил и суфийский Мастер Бахауддин Накшбанд, в одном из своих советов: «Будьте готовы осознать, что все верования, наложенные на вас окружением, являлись второстепенными, даже если в свое время они сыграли для вас важнейшую роль. Они могут стать бесполезными и, более того, оказаться камнем преткновения на вашем пути».

Говоря о «нише со стеклом» во второй строфе, Санаи использует кораническую метафору из суры «Ан-Нур» («Свет»), начало которой звучит так: «Господь - Свет небес и земли. Его свет в душе верующего подобен нише, в которой находится светильник. Светильник заключен в стекло, а стекло подобно жемчужной звезде» (24:35).

Пройдя «огонь и воду в пути исканий», каждый из нас через века, эоны и галактики вернется к своему Создателю, как дитя возвращается в родной дом. К тому времени все наши нынешние, человеческие представления о Верховном Существе будут похожи на искаженные, бледные тени; лишь одно останется истинным: сущность Бога есть Любовь и Свет. Любовь и Свет – наш истинный облик, скрытый под другим, вторичным ликом, который мы считаем своим... до поры.


(фото из суфийской теккии в Латинской Америке)

САД ХАКИМА САНАИ (II) - АсСалам — LiveJournal

В слияньи найденный, Единый есть един,
Как может больше одного – иль меньше – быть?
Лишь заблужденья мрак есть двойственности сын,
Ошибки Всеблагой не может совершить.

Он молвил: «Спрятанным сокровищем был Я,
Непознанным в своей Я тайне пребывал,  
С твореньем мира Я
восстал из небытья,
Чтоб ты всю полноту Господних тайн познал».

Искомое пешком с котомкой не найти,
Коль в путь далекий ты собрался - не спеши.
Дорога самости твоей должна пройти
Чрез очищенье сердца –
зеркала души.

Ни бунтом гордеца,
ни распрею с Творцом 
зерцала ржавчину
не отполировать.
Неверье дОлжно на пути прямом
беспримесною верой очищать.

Чтобы в отраженьи твой
Прекрасным облик был,
До блеска вычисти зерцала полотно.
Ведь даже Солнце,
коль туман его сокрыл -
Стекляшкой тусклою
покажется оно.

И краше ангела созданье, отразясь
в клинке кинжала, хуже дьявола глядит.
Не станет зеркалом оружье.
Отродясь,
от правды кривду твой кинжал не отличит. 

Чем в прахе бренном
тщетно облик свой искать,
В глубинах сердца тайных лучше поищи.
Так цепи кованные сможешь расковать,
Что сам ты выковал из тела для души.

Ведь сердце – яркий свет, а тело – темнота,
Компост для сада – тело, сердце – сад в цветах.

Хаким Санаи. Из «Окруженного стеной сада Истины»
(перевод АсСалам)


(фото сделано в доме у женщины-суфия, Кордова, Испания, 2013)

***

Once One is One,
No more, no less.
Error begins with duality,
Unity knows no error.
He said:
“I was a hidden treasure,
Creation was created
So that you might know Мe”.
Why, tell me, if what you seek, does not exist in any place,
Do you propose to travel there on foot?
The road your self must journey on
Lies in polishing the mirror of your heart.
It is not by rebellion or discord
That the heart mirror is polished free
of the rust of hypocrisy and unbelief,
Your mirror is polished by your certitude,
By the unalloyed purity of your faith.
If you want the mirror to reflect the face,
Hold it straight and keep it polished bright.
Although sun does not begrudge its light,
When seen in a mist it only looks like glass.
And creatures comelier than angels even
Seem in dagger to have devils’ faces.
Your dagger will never tell you true from false,
It will never serve you as a mirror.
Better to seek your image in your heart,
Than in your mortal clay. Вreak free
From the chains you have forged about yourself,
For you will be free when you are free of clay.
The body is dark – the heart is shining bright,
The body is mere compost – the heart is a blooming garden.

Hakim Sanai, from The Walled Garden of Truth

ПУТЬ К СЕБЕ: Тонкости муллы Насреддина



Когда приближаешься к морю, разговоры о притоках забываются.
Хаким Санаи, "Окруженный стеной сад истины"

Мулла (мастер) Насреддин является классическим персонажем, придуманным дервишами для фиксации ситуаций, в которых определенные состояния ума проявляются более отчетливо. Насреддиновские истории, известные по всему Среднему. Востоку, представляют собой ("они собраны в рукописи "Тонкости несравненного Насреддина") одно из самых необычных достижений в истории метафизики. Если подходить к этим историям поверхностно, то большинство из них можно использовать в качестве шуток - и только. Неотъемлемой чертой такой истории является ее многомерность, поэтому понимать ее можно на любом из различных уровней. Здесь и шутка, и мораль, и нечто более высокое, что продвигает сознание потенциального мистика чуть дальше по пути реализации.
Насреддин - это зеркало, в котором человек видит себя самого. Это зеркало отличается от обычного тем, что чем больше смотришь в него, тем яснее проступают в нем черты настоящего Насреддина. © Идрис Шах


Тонкости муллы Насреддина
"В чайхану вошел монах и заявил: "Мой учитель велел мне возвестить людям, что человечество до тех пор не достигнет совершенства, пока люди, не испытавшие на себе несправедливости, не будут так же нетерпимо относиться к ней, как и те, кто в действительности испытал ее".
Эти слова на мгновение поразили всех собравшихся. Затем Насреддин сказал: "А мой учитель говорил мне, что никто не должен относиться нетерпимо к чему бы то ни было до тех пор, пока он не убедится, что предполагаемая несправедливость действительно является несправедливостью, а не скрытым благом!"
"Однажды прямо на голову Насреддину, шедшему по узкому переулку, с крыши дома упал какой-то человек. С этим человеком ничего не случилось, но мулла попал в больницу.
Один из учеников Насреддина спросил его: "Какой урок вы извлекли из этого происшествия, мастер?"
"Откажись от веры в неизбежность, даже если причина и следствие кажутся неизбежными! Избегай теоретических вопросов наподобие этого: "Сломает ли человек себе шею, если упадет с крыши? Упал он, а шею сломал себе я!"

Картины Альфонс-Этьен Динне
"Король, который любил общество Насреддина и часто выезжал на охоту, приказал Насреддину сопровождать его на охоту на медведя. Насреддин пришел в ужас.
Когда он вернулся в свою деревню, кто-то спросил его:
"Как прошла охота?"
"Чудесно".
"Сколько же медведей ты видел?"
"Ни одного".
"Как же тогда она могла пройти успешно?"
"Если бы ты охотился на медведей в моей шкуре и не увидел ни одного из них, это тоже показалось бы тебе чудесным!"
"К Насреддину приехал издалека один из родственников и привез ему в подарок утку. Обрадованный Насреддин сварил ее и съел вместе со своим гостем. Вскоре после этого к Насреддину стали приходить один за другим люди, называвшие себя друзьями и друзьями друзей "человека, принесшего утку", однако новых подарков никто из них не приносил.
В конце концов, мулла вышел из себя, но тут появился еще один незнакомец: "Я друг друга друга того родственника, который принес тебе утку", - заявил он и, подобно другим, уселся за стол в ожидании еды. Насреддин принес ему тарелку горячей воды.
"Что это такое?" - спросил гость.
"Это суп супа супа из той утки, которую принес мой родственник", - ответил Насреддин".
"Желая попросить милостыню, Насреддин подошел к большому дому.
"Хозяина нет", - сказал слуга.
"Прекрасно, - воскликнул мулла, - и хотя он ничем не смог помочь мне, передай, пожалуйста, своему хозяину мой совет. Скажи: "Когда будешь уходить в следующий раз, не оставляй свое лицо на окне - его могут украсть".

"К Насреддину пришел сосед и попросил одолжить ему веревку для белья.
"Извини, но я сушу на ней муку", - сказал Насреддин.
"Как же можно сушить муку на веревке?" - спросил сосед.
"Это не так трудно, как ты думаешь, особенно если не хочешь одалживать ее".
"Как-то раз мулла чуть не упал в лужу, но в последний момент ему помог какой-то прохожий. Встречая Насреддина впоследствии, этот человек каждый раз напоминал ему о том, как он спас его от неприятного купания.
В конце концов, мулла не выдержал. Он привел своего спасителя к той же самой луже, залез в нее по горло и закричал: "Сейчас я такой же мокрый, каким был бы, если бы не встретил тебя! Оставишь ты меня, наконец, в покое?"
"Насреддин находился в кругу своих учеников, когда один из них спросил его о взаимосвязанности этого мира с вещами, относящимися к другому измерению. Насреддин сказал: "Ты должен понимать аллегории". Ученик сказал: "Покажи мне что-нибудь практически - например, райское яблоко".
Насреддин поднял яблоко и дал этому человеку. Тот сказал:
"Но это яблоко наполовину гнилое, а небесное яблоко непременно было бы совершенным".
"Небесное яблоко действительно должно быть совершенным, - ответил Насреддин, - но, учитывая твои нынешние способности вообще и способность судить о небесном яблоке в частности, а также то, что ты, как и все мы, находишься сейчас в этом обиталище разложения, можешь считать, что ты все равно не увидел бы райское яблоко в ином виде".

"Нагрузив своего осла солью, Насреддин отправился на базар. По дороге им пришлось переходить вброд речку, и часть соли растворилась. Вес груза уменьшился и на другой берег осел вышел повеселевшим, зато Насреддин был в ярости. На следующий базарный день он нагрузил корзины шерстью. Теперь осел уже чуть не падал под весом своего намокшего груза.
"Так-то! - сказал ликующий Насреддин. - Это заставит тебя задуматься, будешь ли ты каждый раз выигрывать от перехода реки вброд!"
"Жестокий и невежественный правитель сказал Насреддину:
"Я повешу тебя, если ты не докажешь мне, что действительно обладаешь тем глубоким восприятием, которое тебе приписывают". Насреддин сразу же заявил, что может видеть золотых птиц в небесах и демонов подземного царства. Король спросил его: "Как же ты можешь делать это?" - "Кроме страха для этого ничего не нужно", - ответил мулла".
"Один человек предложил Насреддину угадать, что у него в руке.
"Назови мне хоть одну примету", - попросил мулла.
"Я назову несколько. - сказал шутник. - Форма и размеры этого предмета напоминают яйцо, у него вкус и запах яйца: внутри он белый и желтый. В сыром виде внутри него находится жидкость, которая твердеет от нагревания. Более того, этот предмет снесла курица..."
"Знаю! - перебил мулла. - Это, наверное, какое-нибудь пирожное?"

"Мулла рассуждал вслух: "Как я смогу узнать, жив я или уже умер?" Его жена сказала: "Не будь таким глупцом; когда ты умрешь, у тебя похолодеют конечности".
Вскоре после этого Насреддин рубил дрова в лесу. Была зима и он вдруг почувствовал, что у него похолодели руки и ноги.
"Я, конечно, умер, - подумал он - и мне надо бросать работу, потому что мертвецы не работают".
Насреддин не только бросил работу, но и улегся на землю, потому что мертвецы не ходят.
Вскоре появилась стая волков и начала нападать на осла Нареддина, привязанного к дереву.
"Продолжайте, пользуйтесь тем, что я умер, - подумал мулла, не вставая с места, - но если бы я был жив, я бы не допустил таких вольностей со своим ослом".

"Было уже поздно, но мулла все еще беседовал со своими друзьями в чайхане. Выйдя оттуда, все почувствовали голод. "Я приглашаю всех поужинать у меня", - сказал Насреддин, не подумав о последствиях.
Когда компания уже почти подошла к его дому, Насреддин подумал, что не мешало бы пойти вперед и предупредить жену. "Постойте здесь, а я пойду и предупрежу ее", - сказал он друзьям.
Когда Насреддин- обо всем рассказал жене, она воскликнула:
"В доме ничего нет! Как ты посмел пригласить этих людей!"
Мулла поднялся наверх и спрятался. Через некоторое время голод заставил людей подойти к дому и начать стучать.
Жена Насреддина ответила: "Муллы нет дома!"
Гости закричали: "Но мы же видели, как он входил в эту дверь!"
Жена муллы ничего не могла сказать в ответ.
Охваченный беспокойством Насреддин, наблюдавший за спором из верхнего окна, высунулся наружу и сказал: "А разве я не мог выйти из дома с черного хода?"

"Как-то раз мулла зашел в лавку. Хозяин подошел, чтобы обслужить его.
Насреддин сказал: "Прежде всего главное. Видел ли ты, как я зашел в твою лавку?"
"Конечно".
"А видел ли ты меня когда-нибудь раньше?"
"Никогда в жизни".
"Так откуда же ты знаешь, что это я?"
"Что делают со старой луной?" - спросил муллу один тупой человек.
Ответ был под стать вопросу. "Каждую старую луну разрезают на сорок новых звезд".

"Когда Насреддин был судьей, к нему пришла женщина, приведя с собой сына. Она сказала: "Этот мальчик ест слишком много сахара и я не могу отучить его от этой привычки. Я прошу Вас официально запретить ему делать это, т. к. меня он не слушает".
Насреддин приказал ей прийти через неделю, а когда она вернулась, он отложил решение дела еще на одну неделю.
После этого он сказал юноше: "Отныне я запрещаю тебе есть более, чем столько-то кусков сахара в день".
Впоследствии женщина спросила его, почему ему понадобилось столько времени для того, чтобы отдать такой простой приказ.
Насреддин сказал: "Мадам, прежде, чем отдавать приказ другим, я должен был проверить, смогу ли я сам сократить потребление сахара".

"Как-то раз Насреддин шел по пустой дороге. Наступила ночь, когда он заметил группу всадников, приближающихся к нему. У Насреддина разыгралось воображение и он испугался, что они могут ограбить его или забрать в солдаты. Страх был настолько сильным, что он перемахнул через стену и свалился прямо в могилу. Путешественники, неосведомленные о причине этих поступков, были заинтересованы и разыскали Насреддина.
Когда они увидели его лежащим без движения, один из них сказал: "Почему ты здесь и можем ли мы помочь тебе?"
Насреддин, понявший свою ошибку, сказал: "Все это более сложно, чем вы думаете; видите ли, я здесь из-за вас, а вы здесь из-за меня".

"Я могу видеть в темноте".
"Прекрасно, мулла, но если это так, почему же ты всегда ходишь со свечой по ночам?"
"Чтобы другие не могли столкнуться со мной".
"Однажды Насреддин увидел странного вида здание, перед дверьми которого сидел погруженный в размышление йог. Мулла решил, что он может научиться чему-нибудь у этой впечатляющей фигуры, и начал разговор, спросив у этого человека, кто он такой.
"Я йог, - сказал человек, - и провожу время, пытаясь достичь гармонии со всем живым".
"Это интересно, - сказал Насреддин, - потому что однажды рыба спасла меня от смерти".
Йог попросил его остаться с ним, говоря, что за время, которое он потратил на то, чтобы добиться гармонии с животным миром, он никогда еще не был близок к такому общению, которого достиг Насреддин.
После нескольких дней совместного размышления йог попросил муллу рассказать его больше о чудесном опыте с рыбой, ибо "теперь мы знаем друг друга лучше".
"Теперь, когда я знаю тебя лучше, я сомневаюсь, получишь ли ты пользу от того, что я скажу", - сказал Насреддин.
Йог настаивал. "Ну, хорошо, - сказал Насреддин, - рыба действительно спасла мне жизнь. Мне как-то пришлось голодать, а она поддерживала меня в течение трех дней".
"Насреддин пригоршнями разбрасывал хлеб вокруг своего дома. Кто-то спросил его: "Что ты делаешь?"
"Отгоняю тигров".
"Но вокруг нет никаких тигров!"
"Вот именно. Эффективно, не правда ли?"

"Нет ничего такого, на что нельзя было бы ответить с помощью моего учения, - сказал монах, только что вошедший в чайхану, где сидел Насреддин со своими друзьями.
"И тем не менее совсем недавно один ученый задал мне вопрос, на который невозможно было ответить", - откликнулся Насреддин.
"Жаль, что меня там не было! Задай мне этот вопрос, я отвечу на него".
"Пожалуйста. Он спросил: "Какого черта ты пытаешься пролезть ко мне в дом на ночь глядя?"
"Однажды мулла попросил жену приготовить много халвы и дал ей все необходимое для этого, а потом съел почти всю халву.
Посреди ночи мулла разбудил жену.
"Мне пришла в голову важная мысль".
"Какая?"
"Принеси мне остаток халвы и я скажу ее тебе".
Жена принесла халву и повторила свой вопрос, но Насреддин первым делом расправился с халвой, а потом сказал: "Мне пришло в голову, что никогда не надо идти спать прежде, чем не съешь всю халву, которая была приготовлена за день".
"Насреддин решил искупаться в турецких банях. Так как он был одет в лохмотья, банщики дали ему старый таз и огрызок мыла. Уходя, Насреддин вручил изумленным банщикам золотую монету. На следующий день великолепно одетый Насреддин снова появился в бане, где ему оказали, разумеется, самый лучший прием.
После купания он дал банщикам самую мелкую монету и сказал: "Это за прошлый раз, а золото за сегодня вы получили вчера".

"Однажды женщина привела своего маленького сына в школу к Насреддину и сказала: "Припугните его немножко, потому что мне он уже не подчиняется".
Насреддин вытаращил глаза, начал пыхтеть, подпрыгивать и стучать кулаками по столу, пока перепуганная женщина не упала в обморок. После этого он выскочил из комнаты.
Когда он вернулся, пришедшая в себя женщина сказала ему:
"Я просила Вас напугать мальчика, а не меня!"
Мулла ответил: "Мадам, у страха нет любимчиков. Как видите, я и сам испугался. Когда угрожает опасность, она угрожает всем одинаково!"
"Казалось, что корабль сейчас начнет тонуть, и пассажиры, стоя на коленях, молились и раскаивались, обещая выполнить все, что угодно, если только они будут спасены. Только один Насреддин сидел неподвижно.
Неожиданно, в разгар паники он подпрыгнул и закричал: "Спокойно, друзья! Не надо изменяться и быть расточительными - мне кажется, я вижу землю".

"Насреддин с другом шел по пыльной дороге, как вдруг им захотелось пить. Они зашли в чайхану, но там выяснилось, что денег у них хватит только на стакан молока. Друг Насреддина сказал:
"Пей свою половину первым, т. к. у меня есть немного сахара и я хочу добавить его к своему молоку".
"Брат, добавь сахар сейчас и мы оба попробуем сладкого молока", - сказал мулла.
"Нет, сахара не хватит, чтобы сделать сладким все молоко".
Насреддин отправился на кухню и вернулся обратно, держа в руках солонку: "Послушай, Друг, я выпью свою половину с солью и ее-то уж хватит на весь стакан".
"Однажды ночью Насреддин и его жена поднялись с постели, чтобы посмотреть на двух мужчин, дравшихся под их окном. Жена послала муллу выяснить, в чем дело. Он накинул одеяло на плечи и спустился вниз. Когда он приблизился к этим людям, один из них сорвал с него единственное одеяло, после чего оба убежали.
Когда Насреддин вернулся к себе, жена спросила его:
"Из-за чего там дрались?"
"Очевидно, из-за моего одеяла, потому что они сразу ушли, как только схватили его".

"К Насреддину пришел сосед и попросил одолжить ему осла. "Я уже одолжил его другому", - сказал мулла.
В это время из стойла послышался ослиный рев.
"Но я же слышу, как он ревет там", - сказал сосед.
"Кому ты веришь больше, мне или ослу?" - сказал Насреддин".
"К Насреддину пришел деревенский мужик и сказал:
"Твой бык забодал мою корову, причитается ли мне что-нибудь за это?"
"Нет, - сразу же сказал Насреддин, - потому что бык не может отвечать за свои действия".
"Извини, - сказал хитрый мужик, - я все перепутал. Я хотел сказать, что это мой бык забодал твою корову, но в сущности-то ведь это то же самое".
"Нет, - сказал Насреддин, - я думаю, что лучше будет просмотреть еще раз свод законов, может быть, я встречу что-нибудь подходящее".
"К Насреддину пришел человек, желавший стать его учеником. После многих злоключений он добрался до хижины в горах, где жил Насреддин. Зная о том, что каждый поступок просвещенного суфия исполнен смысла, новичок спросил у Насреддина, почему он дует на руки. "Чтобы согреться, конечно", - ответил мулла.
Вскоре после этого Насреддин налил две чашки супа и подул на свой суп. "Зачем вы делаете это, мастер?" - спросил ученик. "Для того, чтобы охладить суп, конечно", - ответил учитель.
После этого ученик покинул Насреддина, т.к. не мог больше доверять человеку, использующему одни и те же средства для достижения разных результатов".

"Насреддин сказал жене: "С каждым днем я все больше и больше удивляюсь той целесообразности, с которой устроен этот мир - сделано, кажется, все для пользы человека".
"Что именно ты имеешь в виду?"
"Возьмем, например, верблюдов. Как ты думаешь, почему у них нет крыльев?"
"Не имею представления".
"Хорошо, тогда представь себе, что у верблюдов выросли крылья. Тогда они смогли бы постоянно нарушать наш покой, садясь на крыши домов и донимая нас сверху плевками".
"Один юноша пришел к Насреддину и спросил у него, сколько времени потребуется для того, чтобы он стал суфием. Насреддин повел его с собой в деревню. "Прежде чем ответить на твой вопрос, я хочу, чтобы ты пошел со мной. Я хочу посетить учителя музыки, чтобы научиться играть на лютне".
Придя к учителю, Насреддин осведомился о плате. Тот сказал: "За первый месяц три серебряные монеты, а потом по одной серебряной монете в месяц".
"Отлично, - закричал мулла, - я загляну через месяц!"

"Мальчики решили унести туфли Насреддина. Когда он проходил по дороге, они окружили его и сказали: "Мулла, никто не может забраться на это дерево!"
"Почему же никто? - сказал Насреддин. - Я покажу вам, как это нужно делать".
Он был уже готов скинуть туфли, но что-то подсказало ему не делать этого и он заткнул их за пояс перед началом подъема.
Дети пришли в замешательство и один из них крикнул мулле:
"Зачем ты берешь с собой туфли?"
Мулла ответил: "Раз на это дерево еще никто не забирался, то как же я могу быть уверенным, что наверху нет еще какой-нибудь дороги?"

"Аллах поможет", - сказал Насредлин человеку, которого только что ограбили.
"Не знаю только как", - сказал человек.
Насреддин тотчас же завел его в ближайшую мечеть и сказал, чтобы он пока постоял в углу, а сам начал плакать и причитать, умоляя Аллаха вернуть пострадавшему двадцать серебряных монет. Он поднял такой шум, что прихожане собрались и вручили человеку названную сумму.
"Ты можешь и не понимать, что стоит за событиями этого мира, - сказал Насреддин человеку, - но, может быть, ты поймешь, что произошло в доме Аллаха".

"Человечество спит, - сказал Насреддин, обвиненный в том, что он заснул во время приема во дворце. - Сон мудреца это могущество, а "бодрствование" обычного человека почти никому не приносит пользы".
Король был раздражен.
На следующий день, когда Насреддин снова заснул после хорошего обеда, король велел вынести его в соседнюю комнату. Перед тем как распустить двор, спящего Насреддина принесли обратно.
"Ты опять заснул", - сказал король.
"Нет, я бодрствовал, как всегда".
"Тогда расскажи нам, что случилось, пока ты находился в соседней комнате".
К всеобщему удивлению, мулла повторил длинную и запутанную историю, которую рассказывал король.
"Как тебе удалось это, Насреддин?"
"Очень просто, - сказал мулла. - По выражению лица короля я понял, что он собирается рассказывать эту старую историю, и решил поспать во время рассказа".

"Жена муллы была сердита на него, поэтому она поставила перед ним горячий суп, ни о чем не предупредив его.
Однако она и сама была голодна, и когда суп был готов, сделала большой глоток. От боли из ее глаз тотчас брызнули слезы, но она опять ничего не сказала в надежде, что мулла тоже обожжется.
"Что случилось, дорогая?" - спросил Насреддин.
"Я вспомнила свою бедную старую мамочку. Когда она была жива, ей тоже очень нравился этот суп".
Тут Насреддин также набрал полный рот обжигающей жидкости и по щекам его потекли слезы.
"Ты плачешь, Насреддин?"
"Да, я плачу при мысли о том, что твоя бедная старая мамочка умерла, забыв прихватить и тебя с собой!"

"Мулла вернулся из столицы империи в свою деревню, и крестьяне собрались, чтобы послушать рассказы о его приключениях.
"Сейчас я могу сказать только одно - со мной разговаривал сам король", - сказал Насреддин.
Все были поражены. Уроженец их деревни разговаривал с самим королем! Для неотесанных крестьян это была весьма пикантная новость и слухи об этом событии стали распространяться.
Однако самые нетактичные из слушателей снова подошли к Насреддину и спросили, что же именно сказал ему король.
"Король совершенно ясно для всех сказал мне: "Прочь с дороги!"
Простаки были более чем довольны и сердца их забились от радости. В конце концов, разве они не слышали слов, произнесенных самим королем и не видели человека, которому эти слова были адресованы?"

"Правда ли, что в твоих шутках много скрытого смысла, Насреддин?"
"Нет".
"Почему же?"
"Потому что я никогда в жизни не говорил правду и уже не смогу научиться делать это".
"Насреддин прибыл в Китай и собрал вокруг себя учеников которых он начал готовить к озарению. Те из них, кто достигал понимания, немедленно прекращали посещать его лекции.
Группа его неразвитых последователей, горевших желанием понимать больше, отправилась из Персии в Китай, чтобы продолжить свое обучение у Насреддина.
После своей первой лекции Насреддин принял их. Один из учеников спросил: "Мулла, почему твои лекции посвящены тайным словам, которые мы (в отличие от китайцев) можем понимать? Это "намидонам" и "хичмалюмнист"! По-персидски они попросту означают "я не знаю" и "никто не знает".
"Так что же прикажете мне делать - пока совсем не работать головой?" - осведомился Насреддин".

"Однажды прекрасным утром мулла шел домой. Вдруг ему пришло в голову, что можно сократить себе путь, свернув с пыльной дороги и пройдя остаток пути лесом.
"Отличный день, день счастливых поисков!" - воскликнул мулла, сворачивая в чащу.
Не успел он оглянуться, как оказался на дне замаскированной волчьей ямы.
"Хорошо, что я пошел коротким путем, - подумал мулла, лежа на земле. - Если уж посреди такой красоты могла случиться эта неприятность, то на пыльной и ужасно скучной дороге могло произойти вообще все, что угодно".

"Примерно в такой же ситуации люди однажды увидели, как Насреддин обыскивает пустое гнездо:
"Что ты делаешь, мулла?
"Ищу яйца".
"В прошлогоднем гнезде не может быть яиц".
"Не надо быть таким самоуверенным, - сказал Насреддин, - вот если бы ты был птицей и захотел сберечь свои яйца, разве стал бы ты строить новое гнездо, когда на тебя все смотрят?"
"Однажды друзья увидели Насреддина стоящим на коленях около пруда. Он добавлял в воду небольшое количество йогурта. Один из них спросил: "Что ты хочешь сделать, Насреддин?"
"Я хочу сделать йогурт".
"Но ты не сможешь сделать йогурт таким способом!" - "Я знаю, а вдруг все-таки получится!"

"Китайский мудрец сказал Насреддину: "Каждый человек должен вести себя так, как он хочет этого от других. Сердце твое должно желать другим того же, чего оно желает себе".
Версия ответа Насреддина выглядит более кратко:
"Одна птица ела ядовитые ягоды, не причинявшие ей никакого вреда. Однажды она собрала немного этих ягод и превратила свой завтрак в жертвоприношение, накормив свою подружку лошадь".
"Однажды Насреддин попросил у одного богача денег.
"Зачем они тебе?"
"Чтобы купить слона".
"Но если у тебя нет денег, ты не сможешь прокормить его".
"Я ведь просил денег, а не советов!"

"Прохожий увидел, что Насреддин кидает деньги в пруд, и спросил его, зачем он это делает.
Насреддин сказал: "Я ехал верхом на осле. Он поскользнулся и покатился в сторону этого пруда, теряя равновесие и почти падая. Казалось, что от падения нас уже ничто не может спасти. Вдруг лягушки в пруду начали квакать. Это испугало осла, он встал на дыбы и таким образом спасся.
Так разве лягушки ничего не должны получить за то, что спасли нам жизнь?"

"Насреддин дал сыну кувшин, приказал ему принести воды из ручья и залепил ему затрещину. "Это чтобы ты не разбил его!" - крикнул он.
Посторонний человек спросил: "Как можно бить того, кто не сделал ничего плохого?"
Насреддин ответил: "А ты, наверное, хочешь, чтобы я ударил его после того, как он разобьет кувшин, когда и вода и кувшин пропадут? С помощью моего метода мальчик все запомнит, а сосуд и его содержимое останутся целыми".

Некоторые насреддиновские истории переделаны в афоризмы.
Вот примеры таких афоризмов:
"В действительности это не так".
"Я никогда не говорил правды".
"Я отвечаю не на все вопросы, а только на те, которые тайно задают друг другу всезнайки".
"Если ваш осел позволит кому-нибудь украсть вашу одежду, украдите его седло".
"Образец есть образец, но никто не купит мой дом, если я покажу кирпич от него".
"Люди требуют, чтобы я дал им попробовать свой уксус, но если бы я всем давал пробовать его, он не стал бы сорокалетним, не правда ли?"
"Для того, чтобы сберечь деньги, я заставлял своего осла ходить голодным. К несчастью, этот опыт был прерван из-за смерти осла. Это случилось как раз перед тем, как он совсем уже отвык от еды".

"Люди продают говорящих попугаев за большие деньги и никогда не задумываются о том, какую ценность представлял бы думающий попугай".

Мед истины

Александр Майстровой

Как определить суфизм? Религиозное движение, философское учение, орден, секта, духовная методика? Может быть, исламская мистика, как утверждают энциклопедии? И можно ли найти такое определение?.

"Мир – лишь луч от лика Друга,
Все иное – тень его..."
Н.Гумилев, "Пьяный дервиш"

"Чего бы ты хотел", - спросил Бог Учителя.
"Ничего, - ответил Учитель. – Мне довольно того, что Ты есть..."
Суфийская притча

Верхом на осле, в услужливо-шутливом поклоне, Ходжа Насреддин навсегда застыл посреди Бухары. В камне он такой, каким его представляли себе веками. Немного нелепый, по большей части неудачливый и всегда поражающий своей непредсказуемостью. Ноги свисают до земли, рубаха расстегнута, улыбка – приветливая и ироничная одновременно, левая рука почтительно прижата к груди, правая – поднята в приветствии. Вот он – мастер шуток и историй, герой притч, пересказываемых из поколения в поколение в караван-сараях и чайханах, человек мира, перевоплощавшийся тысячу и один раз – в Санчо Пансу, фольклорных героев Греции и Турции, Индии и Ирака.

Он – немножко блаженный, не от мира сего, но полон житейской мудрости. Разбрасывает хлебные крошки, чтобы отогнать тигров, но возвращает бедняку деньги, отнятые у того грабителями. Приводит быка на конные бега и читает королевские мысли. Бросает монеты лягушкам в болоте, делает простоквашу из воды, ездит на осле задом наперед, но повергает в замешательство стражников визиря и обводит вокруг пальца таможенников на границе. Он ставит в тупик йога, охлаждает проповеднический пыл монаха и спорит с буддийским философом. Над ним смеются, но зовут Учителем. Простофиля и мастер, посредник в конфликтах и плут, бродяга и мулла, всегда сам по себе и вечно в центре внимания – он один в сотнях лицах. Он – дервиш, странствующий дервиш. Суфий.

...Как определить суфизм? Религиозное движение, философское учение, орден, секта, духовная методика? Может быть, исламская мистика, как утверждают энциклопедии? И вообще: можно ли найти такое определение?

"Два суфия, великих в свое время, Джелаледдин Руми и Умус Эмери, "турецкий Шекспир", встретились в Турции. Руми был великим поэтом. Он спросил Эмери, читал ли тот его, Руми, книги. "Да, читал", – ответил Эмери. "И что же ты думаешь?" – спросил заинтригованный Руми. "Это – красиво, очень красиво. Но немного длинно. Я бы сделал короче". "Как?" – удивился Руми. "Очень просто. Я бы написал: "Я спустился с неба, оделся в плоть и кости и назвался Умусом", – ответил Эмери. Единственное, о чем "забыл" упомянуть Руми, что человек – подобие Бога".

Путь к себе

Якуб Ибн-Юсуф, рассказывающий эту притчу, – суфий. Суфий-еврей. Прежнее его имя Джош Хекельман, и родился он в еврейской религиозной семье в Нью-Йорке. Живет в Иерусалиме и вот уже несколько лет держит небольшой книжный магазин в "немецкой колонии" (Мошава германит). Магазин называется "Олам катан" ("Маленький мир"). Мир мистики и религии: стихи суфиев, Каббала, хасидские притчи, пособия по йоге, медитационная музыка, целебные минералы, восточные масла...

Он прошел долгий путь, чтобы стать суфием. Получил еврейское образование – строгое и вместе с тем свободное от догматизма: "Мне повезло – мои родители соблюдали традиции, но не были ортодоксами. Они искали и размышляли. А мне дали укорененность и отсутствие страха перед поиском".
Затем последовало знакомство со знаменитым Шломо Карлибахом – исполнителем проникновенных хасидских песен в стиле "кантри", духовным наставником еврейской религиозной молодежи. ("Он впечатлял меня, но не давал ответов на мои вопросы".)

Было ученичество у Залмана Шехтера – хабадника, открывшего Джошу идею рава Нахмана о "скрытом цадике": сокровенную интригу в отношениях Творца и творения. "Цадик" – праведник, связывающий людей с Богом, – живет в каждом человеке. Через него лежит путь к Творцу, он – мост между небом и землей. Но просыпается праведник лишь в немногих – тех, кто наделен талантом чувствовать Бога и развивать свое чувство.
Это была отправная точка духовного путешествия Джоша, который тогда еще не подозревал, что станет Якубом. Он открыл для себя истину – на уровне умозаключения, теперь же ему предстояло дотянуться до нее духовно. Как? Это был вопрос, который мучил Джоша. "Я изучал "хасидут" у рабби Залмана, изучал Каббалу. Я обретал теоретическое знание, но внутреннее мое состояние не менялось".

Он расширил границы поиска. Через буддистскую медитацию пытался ощутить Бога в себе, но не достиг цели. Он нуждался в наставнике и обрел его, как это часто бывает, в том образе, какого менее всего ожидал. Знакомство с учителем состоялось в Иерусалиме, на Масличной горе, и учитель этот был суфием. Он открыл перед учеником-евреем путь к "совершенному человеку" внутри себя (в суфийской терминологии – прообраз "цадика" рабби Нахмана) – и путь к Богу. И Джош Хекельман стал на путь суфизма. Тогда он и превратился в Якуба Ибн-Юсуфа – по отцу и деду. Семь лет Якуб приезжал из Америки в Восточный Иерусалим, чтобы брать уроки того, как стать "совершенным человеком". До тех пор, пока не встретил в Канаде нового учителя – Мурата Ягана, суфия и ученого одновременно.
Несколько лет он занимался у Ягана, помогая ему и участвуя в редактировании его книг. Но в какой-то момент ощутил разочарование. "Для внутреннего развития важно столкновение полярных сил. Британская Колумбия, где мы учились, – подлинный рай. Покой, тишина, чудесный климат, вежливые и внимательные люди. Чтобы вывести нас из состояния благостной дремоты, Мурат создавал конфликты, взвинчивал напряжение внутри группы. Душевный разлад взрывал внешнюю безмятежность. Я не был удовлетворен собой, не был удовлетворен методами, которые использовал Мурат. И тогда я решил развернуть всё на 180 градусов: обрести внутренний покой на фоне сильных внешних стрессов. Это возвращало меня к самому себе и при этом усиливало остроту восприятия – безо всякой искусственности. Я приехал в Израиль, а здесь, ты знаешь, нет недостатка в острых ощущениях. И я доволен своим решением", – говорит Якуб.

Его новый наставник и друг, турецкий суфий Мехмет Селим, не видит никакого противоречия в том, что Якуб еврей. Время от времени они встречаются: Якуб приезжает в Турцию, Мехмет – в Израиль, Иерусалим и Цфат, где его интригует мистика Каббалы.
Испытывает ли Якуб проблемы с самоидентификацией? Скорее всего, нет, хотя внешние противоречия существуют: не отказываясь от еврейских традиций, Якуб готов быть и мусульманином. "Я бы ходил в мечеть в Израиле, если бы мог. К сожалению, это невозможно", – говорит он.

Но противоречия эти для него не имеют значения: ведь если форма начинает влиять на суть, значит, изъян – в самой сути. Ибо суфизм, продолжает Якуб, не принадлежит лишь мусульманам, как Каббала не принадлежит исключительно евреям, а медитация – буддистам. Они – лишь разные побеги одного древа. Одно и то же тайное знание для постижения истины, данное людям в разных оболочках.

Экстракт вечности

В каком месте и когда зародился суфизм? Ученые и историки не скупятся на версии, одна противоречивее другой. Сами же суфии остаются равнодушны к этим изысканиям. "Суфийская практика слишком тонка для того, чтобы иметь формальное начало", – говорится в книге "Асрар аль-Кадим ва-аль-Кадим ("Тайны прошлого и будущего").

Мудрость суфиев, полная поэзии и аллегорий, сравнивает суфийское знание с вином, а религии – с виноградниками. Вкус вина люди познали еще до того, как начали засаживать землю виноградниками и создали давильные прессы. Как? Это известно только великим пророкам, ниспосланным в свое время на землю.
Очевидно только, что суфизм не принадлежит ни конкретному народу, ни конкретной религии – несмотря на распространенное мнение о его мусульманском происхождении. Суфизм не был порождением ислама, он скорее счел для себя удобным облечься в одежды ислама, дабы распространиться по всему миру.

Долгое время суфии вынуждены были защищаться от нападок бескомпромиссных мусульманских богословов – слишком ограниченных и педантичных в своем отношении к Слову. До тех пор, пока испанский философ и суфий Эль-Газали в XVI веке не доказал, что суфийское мышление укладывается в традиционные представления о единобожии и законности, муллы видели в приверженцах этого движения знахарей, колдунов и смутьянов, подвергающих сомнению (и даже осмеянию!) заповеди Корана. Иракский суфий из Багдада Аль-Халладж был подвергнут линчеванию, подвешен вниз головой, побит камнями и четвертован за то, что в экстазе самоотречения осмелился произнести: "Бог – это я".

Тем не менее, в отличие от раннего христианства, ислам был достаточно терпим и милосерден. Он стал каналом, через который суфизм распространился по всему миру, дойдя – через Испанию и Сицилию – до варварской и невежественной в те времена Западной Европы. Но зародилось учение в совсем другой части мира – на окраинах молодой и импульсивной арабской империи, на стыках великих культур: на Кавказе, в Средней Азии и Кашмире.

Полет пчелы

Этимологически "суфизм" – производное от слова "суф" (шерсть), так как суфии облачались в шерстяные накидки. Шерсть ассоциируется в древней восточной традиции с отрешенностью, скромностью, благочестием. Но слово это удивительным образом сходно с ключевыми эзотерическими понятиями у других культур: мудростью у греков ("софия"), каббалистическим "эйн соф" (абсолютная бесконечность) у евреев, святостью у арабов ("сафва"). Случайность? Это вопрос вопросов – вопрос о неизвестном миру источнике тайного знания.

"Между Каббалой и суфизмом очень много общего, – говорит Якуб. – Если убрать символы и некоторые специфические представления (такие, как система сфирот в Каббале), мы увидим, что оба мистических движения стремятся ответить на все вопросы мироздания, и ответы эти близки друг другу".

Откровение, данное евреям, не могло не насытить тайными знаниями вино мудрости, бродившее на Востоке, – и суфии признают это. "Моисей, вождь своего народа, сделал камень таким же благоуханным, как мускус", – пишет Хаким Санаи в книге "Окруженный стеной сад истины". В трактовках суфиев Моисей – мысль, одухотворяющая животное начало человека. Некоторые суфийские движения считают себя носителями знания, оставленного людям Ильей-пророком.

Евреи, в свою очередь, обращались к суфийскому опыту, чтобы наполнить светом костенеющий мир Закона. "Сын и внук РАМБАМа пытались перевести суфизм на язык иудаизма. К сожалению, учение, созданное ими, было слишком сухим и рационалистичным. В нем не было живого чувства, – говорит Ибн-Юсуф. - Есть предположения, что Баал Шем-Тов сталкивался с суфиями на Карпатах, что его учитель был суфием. Но это только предположения... В то же время понятия, которыми он пользовался (такие, как "маленький мир"), – отражение суфийской философии, которая, в свою очередь, очень близка к идее связи между Богом и людьми через "цадика". Эта идея была распространена после падения Второго Храма", – продолжает Якуб.

Суфиям безразличны одежды. Они сравнивают себя с пчелой, которая собирает мед с разных цветов, но сама в мед не превращается. За полетом пчелы невозможно уследить, но она точно знает, куда летит и на какой цветок сядет...

Появление каббалистической Книги Зоар в конце XIII века совпало со взлетом христианской интеллектуальной мысли, давшей миру Роджера Бэкона, святого Франциска Ассизского, Фому Аквинского, Альберта Великого и Мейстера Экхарта, а также с расцветом суфизма. Совпадение?

Бэкон, философ и ученый из Оксфорда, учился в "школе просвещенных" в Кордове, развивавшейся на базе учения еврейского мудреца Шломо Ибн-Гвироля (Авицеборна). Под влиянием Ибн-Гвироля находился и Франциск Ассизский, членом ордена которого (францисканцев) стал Роджер Бэкон. Сам же Ибн-Гвироль был тесно связан с суфиями.

Это не похоже на совпадение. Это гораздо больше похоже на поворотный пункт в истории развития духа, скрытой за ширмой кровавых и одновременно ослепительных человеческих деяний.
"Я думал о различных верах, страстно желая понять их, и понял, что они подобны многим ветвям одного дерева. Не принуждай же человека предпочесть одну веру другой, ибо это отвлечет его от ствола. Ведь сам ствол ищет человека и демонстрирует ему свое величие и все свои сокровенные значения, чтобы он их постиг" (Хуссейн аль-Халладж).

Это то же, что сказал своими стихами Омар Хайям:

"В обители и келье, монастыре и синагоге
Одни страшатся ада, другие мечтают о рае,
Но в сердцах у тех, кто постиг божественные тайны,
Нет места таким фантазиям".

Иерусалимский шейх

В XVI веке суфийский шейх Бахаддин Нахшебанд из Бухары, движимый стремлением распространить свои знания по всему миру, направил своих учеников во все концы света – от Испании на западе до Индонезии на востоке. Несколько человек пришли и в Святую Землю – один из самых печальных и заброшенных в то время уголков Старого Света. Эти люди осели в Иерусалиме и стали частью огромного Нахшебандского суфийского ордена ("тариката"), одного из многочисленных орденов суфизма. Из поколения в поколение передавали они учение Бахаддина, и сегодня никто уже не может точно сказать, сколько последователей этого направления насчитывается на Святой Земле. Даже его глава – шейх Азиз Бухари.

Он не забыл своих корней – более того, лелеет память о прошлом и поддерживает связь с бухарскими суфиями. Полы и стены его дома, спрятанного в "улье" внутренних двориков знаменитой на весь мир улицы Виа Долороса в Старом городе Иерусалима, покрыты коврами, как это принято в Средней Азии. На столе – поделки, привезенные из Бухары, где он успел несколько раз побывать за последние годы, фотографии деда и отца, их семей. Этот дом переходил из поколения в поколение. На нем отпечаток времени и стиля совсем другой эпохи и другой культуры, и это не только напоминание о происхождении. Это напоминание об Учителе и своей миссии.

Каждую неделю суфии собираются в доме шейха Азиза Бухари для вечерних бдений – "зикра". "Зикр" – это уход от будничной реальности. Буддисты входят в состояние транса при помощи медитации в молчании и одиночестве, суфии – через танцы, пение, ритмичное раскачивание под музыку под руководством учителя-"шейха". Начинается "зикр" с бесед, взаимных признаний, чтений молитв, стихов. Все это сопровождается крепким чаем или кофе.

"Собираясь, мы стараемся забыть о своих проблемах и неурядицах и сосредоточиться друг на друге. Шейх видит всех людей, сидящих напротив него. Он ощущает их, направляет их мысли. Постепенно люди начинают чувствовать себя одним целым, в них нарастает сила. Это как с бумагой, сложенной несколько раз: один лист легко порвет ребенок, пачку листов не разорвет и силач", – говорит шейх Бухари.

Так единением людей закручивается спираль вдохновения, уводя к своему пику – единению со Всемогущим. "Зикр" переходит во вторую свою стадию: мысли и чувства суфии направляют уже не друг к другу, а к Богу. Ритм, напев, движения тела связывают внутреннюю молитву каждого в единый пучок чувства, посылаемого вверх.

Несведущему трудно обнаружить в "зикре" последовательность и даже осмысленность. Слова могут выглядеть как невнятное бессвязное бормотание. Движения кажутся сумбурными, судорожными, механическими, танец – похожим на нелепую, почти безумную пляску. Но во всем этом всегда есть законченность и направленность.

У каждого суфийского "тариката" – свои способы достижения максимальной концентрации и отрешенности. В некоторых "тарикатах" – это танец, в других – вращение вокруг себя, прыжки, воспроизведение сражения. Шейх Азиз Бухари показывает, как достигается состояние транса в Нахшебандском тарикате. Он закрывает глаза и начинает медленно раскачиваться из стороны в сторону. "Мы садимся на землю, глаза у всех закрыты, все сосредоточены на одних и тех же мыслях и повторяют один и тот же мотив: "Ай-да-ай ло-ло. Ай-да ай ло-ло. Ай-да ай ло-ло..."

Звучание нарастает, частота качаний усиливается, увеличивается амплитуда движения. "Мы втягиваемся в этот ритм. Никто не думает ни о чем другом, кроме как о Боге, кроме как о том, как приблизиться к нему. Мы просим прощения, а потом благодарим. Бог дал нам все. Здоровье, семью, работу. Он дал нам так много, но мы даже не удосуживаемся поблагодарить его".

"Кто пробует – знает"

Суфизм – не только Любовь, это еще и философия. "Человек не знает, в чем его истинные потребности чего, для чего он пришел в этот мир. Если ты искренен, если действительно веришь, если вкладываешь душу в молитву – получишь. Но не упрекай Бога в своих невзгодах, ведь ты и сам не знаешь, что для тебя лучше", – говорит Бухари.

Язык суфиев – притчи. Азиз Бухари рассказывает:
"Владыка одного из царств решил стать добродетельным правителем. Однажды, одевшись, как бедняк, он отправился в город, чтобы помочь несчастным, и первым, кто встретился ему неподалеку от столицы, был нищий. Царь приказал слугам привести его во дворец. Там он накормил несчастного, а затем приказал поварам зажарить курицу и внутрь ее положить золотой слиток. Вручив курицу бедняку, он отправил его домой. Выйдя из дворца, нищий столкнулся со стражником, и тот, почувствовав соблазнительный запах жареной курицы, предложил бедняку за еду золотую монету. Бедняк отдал курицу и был счастлив, полагая, что хорошо заработал на этом.

Прошло несколько дней, и царь вновь покинул свой дворец, закутавшись в нищенский плащ. И опять увидел того же человека в лохмотьях. Удивленный, он начал расспрашивать его, и узнал, что бедняк продал "золотую курицу" за одну монету.

Потрясенный, царь вновь забрал его к себе, вновь приказал зажарить курицу и положить в нее слиток и вновь отправил назад этого человека с подарком. Только теперь он приказал охранникам довести бедняка до самого дома и дождаться, пока он при них разделает курицу.

Через несколько часов охранники вернулись назад. "Он разделал курицу?" – спросил царь. "Да", – ответили стражники. "Он увидел золотой слиток? – спросил царь. – Он был счастлив?". "Он упал на землю и умер", – сказали стражники.

...В ту же ночь царю приснился сон. Во сне он увидел Бога, и Бог сказал ему: "Если бы я хотел, чтобы он стал богатым, я бы сделал его богатым. Но ты хотел сделать его богатым, а он умер".

"Бог знает, что люди бедны и ведут несчастную жизнь. Но он знает и то, что деньги не спасут их, а только усугубят их страдания. Люди пытаются обмануть Бога. Они молятся, не вкладывая в молитву ни любви, ни благодарности, ни раскаяния. Однако подлинная религия – это внутренняя работа, а не моления в мечети, церкви, синагоге. Есть история о человеке, который дни напролет молился в мечети, а близкие приносили ему еду и ухаживали за ним. Он считал себя едва ли не святым, но в действительности – он эгоист, ни в грош не ставящий других", – рассказывает Бухари.

Все внешние действия ничто по сравнению с самопродвижением души. "У пророка есть рассказ о человеке, вернувшемся с войны. Он закончил "маленькую войну", чтобы начать "большую" – войну с главным врагом: своими инстинктами и заблуждениями".
Философия суфизма учит, как побеждать этого врага. Тут не искусство и не методика, и уж тем более – не житейская мудрость. Здесь нет правил и предписаний. Этому учатся из поколения в поколение.

Суфизм нельзя изучить по книгам. Его можно понять только через личный опыт. "Тот кто пробует, – знает..." – гласит афоризм суфиев. Радость постижения не откроется сомневающемуся.
"...Как описать отличие вкуса меда от вкуса сахарного тростника?" – спросили суфийского учителя Аль-Хамдани.
"Надо попробовать мед", – ответил Аль-Хамдани...

Слово "тарикат" означает пальмовое дерево. Но в более широком смысле это – пребывание в пути.

"Вставший на путь" обретает не только свободу от своего "эго", но и вырабатывает интуитивное ощущение происходящего, многомерное видение жизни.

Многих суфийских шейхов считали прорицателями, хотя на самом деле они "всего лишь" развили в себе способность понимать людей, их истинные устремления и видеть взаимосвязь вещей там, где другой видит лишь хаос и череду нелепых случайностей.
У суфиев нет ни видимых отличий, ни иерархии. "Никто не говорит мне, на каком я уровне развития, и я никому не говорю об этом. Но, встречаясь с другим Учителем, мы твердо знаем, кто из нас достиг более высоких ступеней постижения. Это внутреннее знание. И между нами никогда не будет соперничества", – говорит Бухари.
"
Когда приближаешься к морю, разговоры о притоках забываются" (Хаким Санаи. "Окруженный стеной сад истины").

"Нет суфия без целостности"

Должен ли вступивший на путь Любви отказаться от любви земной? Для суфия нет ничего нелепее этого вопроса. Аскетизм и затворничество чужды суфизму, а ранний суфизм наполнен до краев любовной лирикой. "Лучом божества" называл женщину Джелаледдин Руми. Полный эротических сцен "Толкователь снов" Ибн аль-Араби мусульманские ортодоксы считали бесстыдным развратом. В действительности Руми, Омар Хайям и Аль-Араби перешли черту, за которой существуют формальные определения "хорошего", "плохого", любви, веры, благодарности, смирения. Нет начала злого и начала доброго, нет любви низкой и любви высокой. Есть состояние любви и состояние "отсутствия любви".

В поэме "Муснави" Руми рассказывает о мулле, нашедшем на подоконнике королевского сокола. "Какой странный голубь", – возмущается мулла. Он ловит "голубя", подрезает ему клюв и когти и отпускает на волю. "Теперь ты, слава Богу, больше похож на птицу, а то о тебе, похоже, плохо заботились", – удовлетворенно говорит мулла.

"Мое сердце может принять любую форму:
Для монаха оно станет монастырем, для идолов – храмом,
Для газелей – пастбищем, для правоверного – Каабой.
Оно может стать свитком Торы и Кораном.
Моя вера – Любовь; куда бы ни сворачивали ее верблюды,
Любовь останется моей религией и верой...
Ибн аль-Араби

Сегодня любовная лирика суфиев – это уже история. Исламский мир застывал в своем догматизме, становился все более непримиримым, мрачным и безрадостным. Язык суфиев стал менее возвышенным, менее образным и вдохновенным, но суфизм не замкнулся в себе, и суфии не ставят себя вне земного мира. Они – часть этого мира.

"Ты можешь уединиться иногда, и медитация может быть частью "зикра", как и дыхательные упражнения, – говорит Якуб Ибн-Юсуф. – Но сидеть в одной позе в ожидании прозрения – это не то, что надо делать часами. Это – не суфизм. Как можно любить мир вдали от мира, любить людей вдали от людей?".
Большинство суфиев, в том числе и суфийские шейхи, стараются быть в центре жизни, иметь свое дело и семью. "Суфий должен реализовывать себя в рамках этого мира, жить в нем. У многих учителей есть свои магазины или лавки, и это – не случайность. Магазин – не только источник дохода, это место, где собираются люди. Здесь шейх может беседовать, участвовать, слушать, спрашивать".

"Нет суфия без целостности, нет суфия без бытия и становления, нет суфия без взаимосвязи" (Ходжа Анас). Еще проще, по преданию, выразил эту мысль неизвестный суфийский учитель, когда его спросили, что значит быть суфием. "Встать поутру, пойти на базар и думать о Боге", – ответил он.

Духовность суфизма в сочетании с отсутствием необходимости менять уклад жизни привлекает прежде всего людей Запада. Но проблема западного человека, встающего на путь суфизма, – это проблема идентификации. Суфийские представления выглядят зыбкими и переменчивыми, ускользающими, как ртутный шарик. "Есть суфии – религиозные авторитеты, и есть суфии – духовные наставники. Есть те, кто ни в грош не ставит религиозные установления, и те, кто их прилежно соблюдает. Есть сторонники мистических направлений, а есть приверженцы более рационалистического подхода. Это так же, как у евреев с Каббалой: школы изучения и толкования Каббалы так отличаются друг от друга, что иногда кажется, будто речь идет о разных учениях. Некоторые суфийские ордена ищут "чудес", как сефарды из партии ШАС, и находят своего Баба-Сали. Другие избегают чрезмерной мистики и подчеркивают свою связь с наукой, зная о главенстве в современном западном человеке рационального начала. Нужно очень много опыта и усилий, чтобы почувствовать себя суфием".

Неуловимость суфизма сводит с ума людей, привыкших воспринимать мир как гигантскую структурированную систему, в которой логика является ключом к познанию.

"Формально суфием может стать кто угодно – для этого не надо переходить в мусульманство. Но люди ищут внешнего оформления своего выбора. Поэтому так много европейцев и американцев принимают ислам – они делают это после того, как решили стать суфиями", – говорит шейх Бухари.

Но здесь их поджидает ловушка. Нынешний исламский мир, погруженный в летаргический сон, из которого его периодически вырывают судороги безумного фанатизма, враждебен суфизму. В Саудовской Аравии, где властвуют ваххабитские догматики, нет места для суфиев, а в других ближневосточных странах большие и мелкие деспотии слишком боятся любого проявления свободы духа, чтобы позволить суфиям свободно выражать свои мысли.
По иронии судьбы, западный человек, решивший облечься в мусульманские одежды, чтобы обозначить свой путь, оказывается перед выбором: духовный диктат – или поиск; показная, но безжизненная новизна – или движение вперед без карты и компаса.

Это выбор между бодрствованием и сном. Тот, кто не в состоянии жить в невесомости неопределенного и бесформенного мира, неподвластного анализу, выбирает новую точку опоры или возвращается в мир привычных понятий и представлений.
Ничто не проиллюстрирует это лучше, чем история о Насреддине и его ученике. "К Насреддину пришел человек, пожелавший стать его учеником. После долгих злоключений он добрался до хижины в горах, где жил Ходжа. Зная о том, что каждый поступок просвещенного суфия исполнен смысла, новичок спросил у Насреддина, почему тот дует на руки. "Чтобы согреться", – ответил мулла.

Вскоре после этого Насреддин налил две чашки супа и подул на свой суп. "Зачем вы это делаете, мастер?" – спросил ученик. "Для того чтобы охладить суп, конечно", – ответил учитель. После этого ученик покинул Насреддина, так как не мог доверять человеку, использующему одни и те же методы для достижения противоположных результатов".

Как соединить несоединимое? "Тайна охраняет себя, обнаружить ее можно только в духе и практике Работы", – гласит суфийская мудрость.

О какой Работе идет речь? Руми дает ответ на этот вопрос. Главное, говорит он, – пробудить внутреннее сознание, таящееся в "развалинах ума".

"Присоединись к братству, стань подобен братьям – почувствуешь радость реальной жизни. Пройдись по улице и посмотри на смятенных владельцев "развалин". Выпей чашу волнения, ибо ты не чувствуешь стыда. Закрой оба глаза, чтобы научиться видеть внутренним зрением. Раскрой душу, если ищешь объятий.

...Забудь об этой жизни, положись на доброту Пастыря... Думай только о создателе мысли, забудь об остальном – думать о жизни лучше, чем думать о хлебе. Почему ты спишь в тюрьме, когда вокруг простор Божьей земли? Отбрось спутанные мысли – увидишь скрытый ответ. Молчи – овладеешь языком бессмертия. Забудь о жизни и мире – увидишь Жизнь Мира".

Тайна открывает себя – вставшему на Путь.

...Нельзя описать вкус меда – надо попробовать мед. "Кто пробует – знает"...

"Новости недели"


Смотрите также